– НЕТ! – вскрикивает она, и на ее щеках выступают яркие пятна. – Я остаюсь здесь! И буду работать по мере сил. Вот что приносит мне счастье, Себастиан, пока оно возможно. Мне плевать на путешествия и плевать на безопасность. Будь иначе, я бы с самого начала не пошла на эту должность. Ты знаешь, что твой отец рассказал мне все о своих занятиях в тот самый день, когда меня нанял? Он никогда не лгал мне, Себастиан. Не думай, что я была слепой дурочкой, которую защищали от правды! Я делала немного, но я одна из вас, и всегда была.
Мне никогда не удавалось переспорить Грету. Если эта женщина уверена в своей правоте, она не отступит.
И что я вообще пытаюсь тут доказать? Что ей было бы лучше одной в Италии или солнечной Испании?
– Итак, – твердо произносит Грета, решив, что достаточно обозначила свою позицию. – Кого ты запер в подземелье под гаражом?
Я пораженно смотрю на нее. Я и подумать не мог, что она вообще знает об этом подвале.
Грета закатывает глаза.
– Мальчик мой, я знаю каждый уголок этого дома, – говорит она. – Не забывай, что я убиралась здесь еще до того, как ты родился.
– Там Елена, – признаюсь я.
– СЕБАСТИАН! – восклицает она.
– Не спорь со мной насчет этого, – гневно говорю я. – Она лгала мне и предала нас всех. Мы понятия не имеем, что именно она рассказала отцу или что расскажет еще, если мы ее отпустим.
– Ты не можешь держать свою жену запертой в подземелье! – кричит Грета.
– Могу и буду, черт побери, и если уж ты так намерена оставаться здесь, то поможешь мне, – говорю я.
– Как помогу? – хмурится женщина.
– Ей нужна еда и антибиотики, – поясняю я. – И, возможно, тебе понадобится сменить повязку.
– Повязку! Ты…
– Я и пальцем ее не трогал. Елену подстрелили на свадьбе. Доктор Блум приходил осмотреть ее, с ней все будет в порядке.
Грета продолжает хмуро на меня смотреть, не испытывая восторгов по поводу этой ситуации.
– Не выпускай ее, – предупреждаю я женщину. – Я серьезно. Я не единственный, кто чертовски на нее зол. Возможно, русские тоже, раз она помешала им меня убить. Сейчас она в максимальной безопасности.
Грета плотно сжимает губы, но не спорит. Это значит, что она все сделает, хоть ей это и не по душе.
Закончив с этим вопросом, я встаю из-за стола.
Меня ждет еще одна беседа. Мне придется пережить ее, и будет еще труднее, чем с Гретой.
Мне нужно поговорить с Данте.
Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как ко мне заходил Себастиан, прежде чем дверь снова открылась. Трудно судить о времени, когда ты сидишь в помещении без окон почти в полной темноте.
Я сажусь, услышав, как проворачивается ключ, и думаю обо всем, что хотела сказать Себастиану, о словах, которые мучили меня все то время, что я была здесь взаперти. Но дверь открывает не Себ, а Грета.
Я всматриваюсь в ее лицо, чтобы увидеть на нем гримасу ненависти, которую все, должно быть, ко мне испытывают.
Но женщина не выглядит сердитой – лишь печальной.
Она с болью смотрит на мое испорченное свадебное платье – то ли оттого, что темные пятна крови напоминают ей о том, что ее друга и работодателя больше нет в живых, то ли оттого, что она встречала этот день с тем же оптимизмом и радостью, что и я, но все пошло прахом у нее на глазах.
– Пожалуйста, не набрасывайся на меня, – говорит она. – У меня нет ключей от этих оков, так что это будет бессмысленно.
– Я и не собиралась, – отвечаю я, и это правда. Даже знай я, что Себастиан уже спускается с пистолетом в руке, я бы все равно не причинила вред Грете. Я и так уже сделала достаточно, чтобы разрушить эту семью.
Разумеется, у Греты нет причин верить мне, но она спустилась ко мне без страха. С собой у женщины огромный поднос, который, должно быть, весит не меньше ее самой. На нем я вижу тазик с горячей водой, мочалку, мыло, зубную щетку, пасту, свежие бинты, ножницы, мазь, пузырек с таблетками и сложенную чистую пижаму. А еще бутерброд и стакан молока.
И мне все это очень нужно.
Меня накрывает волной благодарности, это приятно, но и больно одновременно. Я не заслуживаю этой доброты. Из-за меня погиб Энзо, и эта женщина, наверное, была близка с ним как никто.
И я не могу даже извиниться за это, чтобы не вызвать гнев Себастиана.
Так что я говорю только:
– Я не знала, что это произойдет.
Грета кивает.
– Я знаю, – говорит она. – Ты спасла Себастиану жизнь. Ты могла умереть сама.
– И мне почти жаль, что этого не случилось, – глухо говорю я.
Я не пытаюсь драматизировать. В моей жизни был короткий сияющий период счастья с Себастианом. И теперь он уничтожен. Я не могу вернуться к прежней жизни. Он больше никогда не сможет полюбить меня снова.
– Не говори так, – произносит Грета. – Пока ты жива, ты не знаешь, что может случиться.
Я не хочу с ней спорить, так что я просто опускаю взгляд на линялый матрас.
– Мне нужно осмотреть твою рану, – говорит женщина. – Я постараюсь быть аккуратной.
Она снимает старые бинты, потемневшие от крови там, где они прилегали к телу. Я с болезненным любопытством смотрю на место, куда меня ранили.
