Хоть я и знаю, что он теперь меня ненавидит, но чувство, которое зарождается в моей груди, – это не ответная ненависть. Это страстное желание. Я все еще люблю его лицо. Я все еще люблю его фигуру. Я все еще люблю эти темные и пытливые глаза, даже если в них не осталось никакой привязанности ко мне.
– Где твоя одежда? – спрашивает мой муж.
Он смотрит на мое полуобнаженное тело и быстро отводит взгляд снова.
– Я не могу надеть пижаму, – говорю я. – Из-за этого.
Я поднимаю руки, чтобы показать наручники на запястьях и цепи, которые тянутся к стене.
– А-а, – говорит Себастиан.
Он несколько мгновений раздумывает, а затем подходит ко мне в два шага. Себ вынимает из кармана ключ и открывает наручники, один за другим.
Чтобы сделать это, ему пришлось подойти близко. Достаточно близко, чтобы я почувствовала до боли знакомый аромат его кожи. Мое сердце бешено колотится о грудную клетку, словно кулак, бьющийся о прутья решетки.
Когда мои запястья освобождаются от наручников, Себастиан замечает, что кожа в тех местах, где они натирали, покраснела и кровоточит. Я вижу, как на его лице мелькает гримаса вины, прежде чем он подавляет ее.
– Грета тебя кормила? – спрашивает он.
– Да. Она заботилась обо мне.
Я вижу, как взгляд парня скользит по повязке на моем плече. На этот раз он не может скрыть беспокойства на своем лице. Меня подстрелили, когда я попыталась спасти его, и Себ это знает. Это не исправит того, что я сделала. Но это все равно что-то значит.
– Почему ты держишь меня здесь? – спрашиваю я Себастиана.
– А что? – ощеривается он. – Хочешь вернуться домой, к отцу и брату?
– Нет, – говорю я.
– Почему нет?
– Потому что ты мой супруг, – тихо отвечаю я. – Нравится тебе это или нет. Я принадлежу тебе… или никому. Я никогда не вернусь в тот дом.
Кольцо Себастиана все еще на моем пальце. Парень не снял его с меня. Оно сияет… словно одна крохотная звезда, которую еще не погасили.
На лице Себастиана вихрь эмоций – я даже не могу все прочитать. Я определенно вижу злость. И, возможно… возможно, печаль тоже.
Он переводит дух, прежде чем тихо и холодно произнести:
– Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь о делах отца. Имя каждого из его мафии. Каждого его подчиненного. Я хочу знать, где он работает, как он работает, где хранит свои наркотики, оружие, деньги. Я хочу знать его друзей и врагов. Все секреты, которые он выдавал. И не говори мне, что ты не имеешь понятия, Елена, я знаю, как ты умна. Говорил ли он тебе лично или нет, но я знаю, что ты многое замечала. Если ты соврешь мне хоть в чем-то…
Невысказанная угроза повисает в воздухе, еще более зловещая оттого, что Себастиан не стал облачать ее в форму. Ему и не нужно это делать. Мы оба знаем, что, если я предам его снова, Себастиан убьет меня.
Это не важно. Не важно, верит он мне или нет, но я никогда больше не совру мужу.
Больше часа я рассказываю Себу обо всем, что знаю об отцовском бизнесе. Он прерывает меня, только чтобы уточнить определенные моменты. Когда я заканчиваю, парень медленно кивает, но не благодарит меня.
Возможно, мне стоит сидеть тихо, но я не могу не спросить:
– Что ты собираешься делать?
Себастиан смотрит мне прямо в глаза, его лицо – безжалостная маска.
– Я собираюсь убить каждого гребаного русского, – говорит он.
Я ожидала этого, но все равно его слова как пощечина.
Один из этих русских – Адриан.
Несмотря на то что он пришел на свадьбу, чтобы убить моего супруга… я все равно люблю брата.
Я не смею молить о пощаде для него. Я знаю, что Себастиан не станет меня слушать.
Я могу лишь смотреть, как он покидает камеру, пока мое нутро скручивается от горя.
Я не могу представить вариант, в котором мой брат и мужчина, которого я люблю, оба выходят живыми из этой ситуации.
Если я не могу рассчитывать на Данте и Неро, мне нужен другой союзник.
Очевидным выбором стали бы Гриффины. Несмотря на смерть моего отца, наш союз остается в силе – тем более с появлением на свет сына Кэллама и Аиды, Майлза Гриффина, наследника обеих империй.
Проблема в том, что Гриффины сейчас пытаются полностью легализоваться. Кэллам баллотируется в мэры этого чертового города. Последнее, что ему нужно – это впутываться в кровавую бойню с русскими.
Но есть кое-кто еще, к кому я могу обратиться. Кто-то, кто точит зуб на «Братву». Кто-то, кто чует, что станет следующим, на кого Алексей Енин обратит свой гнев, покончив со мной…
На своем потрепанном пикапе я направляюсь на окраину города, а затем по длинной извилистой дороге подъезжаю к уединенному особняку Миколая Вилька.
Это место выглядит жутковато даже средь бела дня. Дом стоит в окружении разросшихся деревьев, чьи стволы настолько толстые, что солнечный свет едва проникает на подъездную дорожку. Темная готическая усадьба раскинулась по всей территории. Вдоль стен тянутся бесконечные башни, фронтоны и дымоходы, а в конце дома находится большая стеклянная оранжерея.
