С тех пор как закончилась холодная война, для администраций каждого нового президента США являлось крайне важным увидеть Европу целостной, свободной и мирной. В глубине души мы всегда надеялись на то, что народы и страны смогут оставить старые разногласия в прошлом ради перспективы мирной будущности и процветания. Я понимала, насколько это трудно и как прочно оковы прошлого связывали целые поколения и социумы. Однажды я спросила правительственного чиновника из Южной Европы о том, как обстоят дела в ее стране. Она начала свой ответ словами: «Еще со времен Крестовых походов…» Вот как историческая память накрепко вошла в сознание населения не только Европы, но всего мира в целом — словно наследие XX и XXI веков дает недостаточно пищи для размышлений и выводов. Так же, как общие исторические воспоминания объединяют соседей и союзников и укрепляют их единство в трудные времена, они наряду с этим воскрешают старые обиды и мешают людям сосредоточиться на будущем. На примере населения Западной Европы, которое заново воссоединилось после Второй мировой войны, мы видим, что стряхнуть с себя бремя прошлого вполне реально. Мы снова убедились в этом после падения Берлинской стены, когда страны Центральной и Восточной Европы начали процесс интеграции друг с другом и с другими государствами Европейского союза.
К 2009 году на большей части континента был достигнут исторический прогресс, и во многом мы стали ближе, чем когда-либо, к идеальному балансу сил, к единой, свободной, мирной Европе. Но это был гораздо более хрупкий баланс, чем предполагали многие американцы. Страны на периферии Европы в южной ее части не успевали оправиться от последствий финансового кризиса. Балканы боролись с последствиями войны, демократические принципы и права человека находились под угрозой на территориях многих бывших советских республик, а Россия под руководством Путина вторглась в Грузию, заново пробуждая старые страхи. Мои предшественники работали над тем, чтобы выстроить союзнические отношения в Европе и поддержать курс в направлении большего единства, свободы и мира на всем континенте. Теперь настала моя очередь принять эту эстафету и сделать все возможное, чтобы возобновить старые связи и уладить прежние конфликты.
Отношения между странами основаны не только на общих интересах и ценностях, но и на личных взаимоотношениях их лидеров. Хорошо это или плохо, но личностный элемент играет гораздо бóльшую роль в международных делах, чем можно было бы ожидать. Вспомните хотя бы о знаменитой дружбе между Рональдом Рейганом и Маргарет Тэтчер, которая способствовала победе в холодной войне, или вражду между Хрущевым и Мао, которая, наоборот, привела к поражению в ней. Я всегда держала в памяти эти два примера, когда только что пришла в Госдепартамент США и начала устанавливать контакты с основными европейскими лидерами. С некоторыми из них я уже была хорошо знакома и высоко ценила еще с тех времен, когда была первой леди и сенатором. Другие же могли стать моими новыми друзьями. Но все они могли быть нашими ценными партнерами в том непростом деле, для успешной реализации которого нам были необходимы союзники.
В каждом телефонном звонке я подтверждала предоставляемые Америкой гарантии и взятые на себя обязательства. От одного замечания британского министра иностранных дел Дэвида Милибэнда у меня перехватило дыхание, но в то же время я не могла сдержать улыбки, когда он сказал: «Боже мой, какой же воз проблем оставили вам в наследство ваши предшественники! Это просто Гераклов труд, но я думаю, что вы как раз и есть подходящий для этого Геракл!» Естественно, это замечание польстило моему самолюбию, но я дала понять, что более всего на тот момент мы нуждались в возобновлении сотрудничества и совместных инициативах, а не в мифическом герое-одиночке.
Дэвид оказался бесценным партнером. Это был молодой, энергичный, умный, творческий и обаятельный человек, у которого для вас всегда была улыбка. Поразительно, как схожи были наши представления о стремительно меняющемся мире. Он верил в важность гражданского общества и разделял мою обеспокоенность по поводу растущего числа безработных и вынужденной изоляции и разобщенности молодежи в Европе, Америке и по всему миру. Помимо сложившихся между нами конструктивных профессиональных отношений, мы стали просто хорошими друзьями.
