Как оказалось, это была самая трудная часть пути. Во время ее прохождения Бурбон дважды чуть не свалился в мутную воду протоки. Зато, когда он спрыгнул с балки на висящее над своим отражением полотно моста, его радости не было предела. Он повернулся волчком и заскакал на месте, размахивая руками, то ли сигнализируя таким образом, что перебраться на другой берег возможно, то ли изображая победный танец какого-нибудь туземного племени.
Следующей через мост перебралась Арина. Купрум взобрался по лестнице уже после того, как она спрыгнула на обрушенный фрагмент, и сам оказался на нем, когда блондинка соскочила с наклонно висящей над водой фермы на примыкающую к противоположному берегу часть железнодорожного путепровода.
Едва Купрум присоединился к спутникам, мутанты на той стороне протоки как будто очнулись ото сна и тут же устроили разборки между собой. Гнуси зарычали, а пучеглазка издала пронзительный визг, спустя секунды сменившийся хриплым бульканьем. Семейство болотных пиявок присело перед убитой добычей, и до слуха сталкеров донеслось приглушенное расстоянием аппетитное чавканье.
Бурбон поймал брошенный ему заплечный мешок и поочередно вдел руки в лямки. После недавней истории с мутантами он еще больше проникся сильно замешанным на страхе уважением к Купруму, и в его голосе прозвучало неприкрытое подобострастие:
– А почему я пошел без рюкзака? Для меня было бы в радость перебраться с ним через мост.
– Потому что так надо, – грубо ответил Купрум. – Топай по рельсам и не оглядывайся.
Почти три километра они прошли в полном молчании. Лишь иногда Бурбон издавал печальный вздох, сожалея о бездарно потраченном вчера кукурузном виски. Он бы не отказался сейчас от глотка-другого крепкого напитка, хоть и не знал, как на это отреагирует рыжий. Тот мог отнестись к сталкерской слабости нормально, а мог и рассвирепеть. От одной лишь мысли об этом Бурбону становилось дурно, правда, вскоре он опять начинал сожалеть о пустой фляжке, и круг замыкался.
– Сворачивай, – приказал Купрум, когда впереди показался переезд с полосатым шлагбаумом. Деревяшка косо смотрела в небо и была похожа на тощего часового подшофе. От второго барьера остался короткий обрубок с черным размочаленным концом, как будто в брус попала молния и разнесла его в щепки.
На пересечении шоссе с железной дорогой Бурбон послушно свернул на припорошенный пылью, покрытый сеткой трещин и выбоинами асфальт и потопал к виднеющейся на горизонте одинокой постройке. С этого расстояния она выглядела, как маленькая деталь от детского конструктора.
Через полчаса путники приблизились к строению настолько, что оно из красноватого кубика превратилось в обнесенное кирпичным забором огромное здание. Сверху над его полукруглой крышей под крутым углом нависал подъемный кран. Похоже, его стрела пробила перекрытие насквозь и уткнулась концом в пол, поэтому строительная техника осталась в таком неестественном для нее положении.
Асфальтовая дорога ныряла под приоткрытые ворота. Справа от нее на незначительном расстоянии от прохода на огороженную территорию стояла сторожевая вышка. Ее площадка под четырехскатным навесом из листовой жести пустовала.
С десяток ворон молчаливо кружили в небе практически с того самого момента, как небольшой отряд свернул на шоссе, словно сопровождая спутников. Птицы хрипло закаркали, рассаживаясь на ветках растущих перед забором корявых деревьев, когда двое мужчин и женщина приблизились к воротам. Вороны ждали богатого пиршества и переругивались друг с другом, заранее деля между собой лакомые куски.
ПДА сталкеров запищали, предупреждая о близкой опасности, но даже без их сигналов призрачный купол «гравиконцентрата» был хорошо заметен на фоне двух облезлых звезд на ржавом металле створок. Они искажались, как отражение в покрытой рябью воде, и только сумасшедший или слепой рискнул бы идти дальше, никуда не сворачивая.
Троица обогнула деструктив по большой дуге. Их маневр сопровождало настойчивое пиликанье наладонников и сердитый грай ворон. Птицы поняли, что им сегодня ничего не светит, и теперь уже не делили ускользнувшую из-под их клювов добычу, а громко возмущались вопиющей несправедливостью.
Бурбон остановился перед узкой щелью между створками, всем телом ощущая близкое присутствие аномалии. Сердце шумно заухало в груди, перекачивая разом загустевшую кровь. На бритый затылок как будто легла тяжелая длань, давя на него изо всех сил, а почки вдруг заныли от боли, словно по ним с оттяжкой врезали полотенцем с завязанным на конце узлом. Как ни странно, слева от него переминались с ноги на ногу Арина и Купрум, не выказывая признаков дискомфорта от неприятного соседства с деструктивом.
