– Да уж не допустим, Иннокентий Николаевич. Все меры приму, вы меня не один год знаете, верой правдой служу, – заверил Теппан, рассчитывая на снисходительность.
– Надеюсь, надеюсь и верю, что своим влиянием, а полномочий у вас более чем достаточно, вытравите из всех рабочих задумки неугодные, к тому же и со служащих пора бы строже спрашивать!
– Непременно всё будет исполнено Иннокентий Николаевич, – снова подтвердил своё усердие Теппан.
– Прошу запомнить, господа, вышесказанное мною. И требуйте от всех служащих неукоснительной исполнительности! У меня работа на промыслах должна идти так, чтобы от лошади оставались хвост и грива, а от рабочего нос да глаза! Вот тогда и порядок будет, вот тогда и будем в роскоши купаться. Нечего рабочих ублажать, быдло оно и есть быдло, по статусу им и место у корыта, а не у стола боярского.
Местные власти обдумали и приняли необходимые меры к поиску грабителей. Все были заинтересованы в скорейшей поимке преступников и возврату похищенного ими золота. Чиновники и полиция жили в том числе и от прибылей добываемого на приисках золота. А тут ещё главный управляющий Белозёров объявил условие: за поимку банды и возврат похищенного золота выделит солидную сумму вознаграждения.
Вооружённые отряды отправились на прииски средней и дальней тайги. Анализируя возможное продвижение разбойничьей ватаги по тайге, полиция решила действовать в трёх направлениях: организовать кордоны на тропах ниже города Бодайбо, усилить охрану на Хомолхо и направить отдельную группу на Перевоз – самый отдалённый промысловый участок на речке Жуе. Через Перевоз осуществлялась перевалка грузов, доставка золота с приисков дальней тайги, отчего и получило местечко такое название. Ни у кого не вызывало сомнений, что соблазн овладеть золотом с этих приисков приведёт банду и к Перевозу.
Коротко лето в Сибири. Ночами стало холодать, березняк и осины преобразились в яркий жёлто-красный оттенок и стали местами сбрасывать с себя листву. И без того холодная вода в ключах и речках стала куда более студёной. Нет-нет, да временами прокидывал редкий лёгкий снежок, но коснувшись земли, таял.
Упырь решил до начала снежного покрова во что бы то ни стало добраться до Олёкмы. Там выйти на какое-нибудь зимовье или стойбище якутов и отсидеться до весны. За зиму, как он предполагал, улягутся страсти в «Лензото»; власти решат, что банда погибла в тайге, и тогда можно на Читу пробираться без опасений и хлопот.
Всадники вслед друг за другом продвигались вдоль речки Жуи. Порой натыкались на прибрежные скалы, не позволявшие пройти берегом, и были вынуждены идти в обход. От многодневной верховой езды вымотавшись, все желали только одного – безмятежного сна и спокойного отдыха.
– Ничего, братва, дойдём до Олёкмы, найдём пристанище, возьмём якутов каких за жабры и жить в стойбище будем. Прокормят местные аборигены нас, куда денутся, зиму переживём, так что не пропадём, – успокаивал Упырь единомышленников.
– Смотри, Упырь, какой отвесный прижим, да и голец от него шибко уж крутой, – сказал Рябой, указывая на показавшуюся из-за поворота речки отвесную скалу.
– Да, такую стену нам не одолеть, похоже, – Упырь почесал за затылком, но сразу же принял решение: – Пойдём вброд на ту сторону берега.
– Речка-то немаленькая, смотри, как буровит, – предупредительно подметил Проха.
– А что делать-то, не полезем же на кручу – сорваться можно. Ничего, лошадки вывезут, копытами дно местами нащупают, местами проплывут, главное не дрейфить.
Остановились, стали присматривать наиболее благоприятное место брода.
– Ну, пожалуй, давайте напротив вон тех двух больших камней, что на том берегу, – Упырь указал рукой на более широкое место речки. – Здесь должно быть мельче. Закрепите груз на лошадях, как следует, подпруги проверьте.
Лошадь Упыря в воду вошла первой. За ним другая на длинном поводке, привязанном к седлу лошади Упыря, она была без седока, завьючена грузом. За Упырём должен был ехать Рябой, потом братья и последним Проха. Замыкала нагруженная лошадь, привязанная на поводу к лошади Прохи.
Вода бурлила вокруг и с силой напирала на лошадей, устремившихся к противоположному берегу. Лошади еле справлялись с течением, но шли уверенно. Местами кони спотыкались о подводные камни, при заглублениях дна неожиданно припадали, но тут же выравнивали свой ход.
Упырь цепко держался за узду, поправлял ноги в стремени, старался слиться воедино с лошадью. Наконец его кони уверенно нащупали прибрежное дно и выскочили на берег.
– Фу! – облегчённо вздохнул Упырь и обернулся назад.
Рябой смотрел то на водную быстрину, то на приближавшийся берег, глаза выражали неуверенность, а больше страх. Ему вдруг вспомнился жуткий сон, как он тонул в водовороте, от которого внезапно проснулся и кричал о помощи. Стало не по себе: «Уж не дурной ли сон к этому броду? Давай, кобыла, давай, родимая, выноси из омута этого…»
Всё обошлось, и лошадь Рябого благополучно вынесла его на берег.
– Упырь, я с таким переходом чуть заикой не стал.
– Ну не стал же, пронесло, – рассмеялся Упырь.
