Сордо вспоминает: «Из-за нашего помещичьего происхождения мы боялись политики компартии Китая в отношении конфискации имущества и подавления эксплуататорских классов. Слухи об этом ходили повсеместно. Однако войска НОАК, дислоцированные в Тибете, строго следовали Соглашению, состоящему из 17 пунктов, проводили решительную этническую и религиозную политику партии от лица местных чиновников и поддерживали высокую дисциплину. Они часто присылали нам книги и газеты, пропагандирующие политику партии».
Центральное народное правительство требовало, чтобы войска НОАК были размещены в Тибете и ни в чём не зависели от правительства Тибета. Очень скоро тибетцы поняли, что НОАК не имеет ничего общего со старой тибетской армией.
Ван Гуй, в то время штабной офицер разведывательного отдела командования 18-й армии, давно вернулся домой, но всё ещё иногда скучает по вкусу цампы (жареной ячменной муки). Воспоминания о том, как он страдал от голода на пути в Тибет, глубоко укоренились в его сознании.
Он ясно помнит те тяжёлые времена: «Председатель Мао поручил нам доставить в Тибет всё необходимое. Вначале каждый из нас получал 0,5 кг пищи в день. Однако постепенно эту норму снижали – сначала до 0,375 кг, 0,3125 кг, 0,25 кг и 0,125 кг в сутки. Позже у нас совсем закончилось зерно».
Хотя товары и материалы были в дефиците, НОАК строго соблюдала воинскую дисциплину, требуя, чтобы личный состав не беспокоил местных жителей. НОАК также придавала большое значение изучению тибетского языка и укреплению обмена с местным населением, а также пропагандистской и просветительской работе. Их энтузиазм и искренность постепенно изменили отношение многих семей, таких, как семья Сордо.
Ван Гуй продолжает: «Мы начали изучать тибетский язык ещё до того, как вошли в Тибет в марте 1950 года. Руководили этим процессом наш командир Чжан Гохуа (1914–1972) и политрук Тан Гуаньсань (1901–1985). Все офицеры и солдаты должны были преодолеть языковой барьер».
Гянбай – потомок бывшего управляющего поместьем Конпо Карджа. Теперь каждые выходные он собирается с друзьями в чайном домике и наслаждается неторопливым времяпрепровождением. Его отец и отцы его друзей были первыми из числа аристократов, кто поддержал вступление НОАК в Тибет.
Он говорит: «В то время политика нашей партии состояла в том, чтобы сначала переманить на свою сторону высших руководителей Тибета, а затем добиться влияния на массы. НОАК помогала людям, предоставляла беспроцентные кредиты и гарантировала бесплатное медицинское обслуживание. Постепенно тибетцы пришли к пониманию того, что НОАК представляла в Тибете силу во благо».
26 октября 1951 года после нескольких месяцев ежедневного тяжёлого труда основные силы НОАК прибыли в Лхасу. Состоялась торжественная церемония приветствия.
Таши Вангду, фотограф Центральной студии кинохроники, вспоминает: «В восточном пригороде Лхасы была разбита смотровая площадка. Проходя мимо трибуны, войска НОАК медленно промаршировали на улицу Бархор, где тибетский народ радушно встретил их с флагами…»
Осенью 1951 года Китайская народно-освободительная армия вошла в Тибет и прибыла в древний город Лхасу в соответствии с Соглашением, состоящим из 17 пунктов, о мирном освобождении Тибета. На снимке запечатлена церемония вступления войск НОАК в Лхасу.
Мирное освобождение Тибета положило конец унизительной истории китайской нации, ещё недавно страдавшей от внешнего гнёта и грабежа. С этого момента она начала новый путь построения равной, единой и взаимодополняющей большой национальной семьи.
Приоритетным направлением НОАК в Тибете было решение продовольственной проблемы, чтобы твёрдо встать на ноги и ликвидировать заговор реакционеров, пытавшихся помешать НОАК, отказывая ей в поставках продовольствия.
В современной высокоэффективной солнечной теплице, недавно построенной на месте фермы Цыи Тибетского военного округа НОАК, Нахи, женщина, а в прошлом солдат 18-й армии НОАК, в сопровождении сотрудников Академии сельскохозяйственных наук Тибетского автономного района с радостью смотрела на прекрасную землю, по которой скучала более 60 лет.
Молодой учёный начал разговор с Нахи, сказав следующее:
«Я знаю, что в то время вы отвоевали много пустоши и речных отмелей». Освобождение Тибета изменило судьбу беднейших слоёв тибетского общества. Даже по прошествии времени Нахи всё ещё отчётливо помнит, как проходила мелиорация земель.
Словно возвращаясь к тем дням своей юности, женщина эмоционально заявляет: «Выходя из ворот Военного округа, мы громко пели: «Вперёд, вперёд и вперёд, мы идём навстречу солнцу, ступая по земле родины». Напевая эту песню, мы отправились в Нордуй Линку. Прибыв туда, мы не нашли ничего, кроме пустоши и песчаника. Несмотря на постигшее нас разочарование, мы сразу же начали разбивать палатки».
Во время пения она размахивала руками в такт, демонстрируя героическую страсть.
