В Ване верили в чудеса. Было поверье, что на одном из дальних островов озера собираются духи утопленников и жгут по ночам костры. Откуда пошли эти слухи, никому не было ведомо, но ванцы верили им и всячески избегали посещать этот остров. Будучи врачом, я признавал лишь законы природы, скептически относясь к подобным предрассудкам и, дабы развеять страхи, решил однажды лично прогуляться туда.
На берегу меня ждала лодка, и только мы отчалили, как свежий ветер подул нам в спину и ускорил ход. Голубизна озерной глади была настолько восхитительна, что я зачарованно загляделся на неё, позабыв обо всём на свете. Чем дальше мы отплывали, тем призрачней становилась каёмка берега. Огромные чайки парили над озером, выискивая с высоты добычу. Хотя в солёной озёрной воде был только один вид рыбы –
– К какому острову поплывём? – спросил лодочник.
– Давай, к самому дальнему.
– Самый дальний это Ктуц, – поморщился лодочник.
– Вот туда и плыви.
Ктуц – по-армянски "клюв". Так остров назвали из-за нависающих над водой острых скал.
Лодка мягко причалила, и я выбрался на берег. Огромный ванский кот с рыбиной в зубах промчался мимо нас. От неожиданной встречи он выронил добычу на землю и с досады промяукал.
– Гиблое тут место, – опять поморщился лодочник, нехотя ступая на твёрдую землю.
Но погожий весенний день и благоухающая природа острова свидетельствовали об обратном. В воздухе стоял медовый аромат весенних цветов и пчёлы, пользуясь солнечной погодой, разносили нектар. Чем дольше я вдыхал эти запахи, тем сильнее становилась угнетавшая меня тоска. Я вспомнил Лию, её нежный голос, молящий защитить в трудную минуту. Вспомнил её беззащитное тело, распятое на кресте.
О Боги, зачем вы мне дали такую память, чтобы потом оторвать от сердца любимую!
Дорога шла вверх. Оттуда открывалась великолепная панорама озера.
Козлиное блеяние вдруг нарушило идиллическую тишину. Я обернулся и увидел невзрачную лачугу.
– Здесь кто-то живёт? – удивился я.
– Старуха-отшельница, – ответил лодочник, – год назад у неё утонула дочь. С тех пор она ждёт её возвращения.
– Разве такое возможно?
Мой вопрос повис в воздухе. Благолепие ясного неба внезапно нарушили раскаты грома, и вскоре свинцовые тучи заполонили небо. Сразу стало темно и прохладно. Крупные капли дождя брызнули сверху.
– Погода портится, господин. Надо плыть обратно, – сообщил тревожно лодочник.
В глубине души я осознавал, что он прав, но что-то непонятное и призрачное удерживало меня.
– Ты иди, я останусь. Приплывёшь за мною утром.
– Опомнись, господин! Неужели ты намерен переночевать в этой лачуге?
– Почему бы и нет? Было дело, я ночевал в пустыне, под открытым небом, на раскалённом песке.
– Как угодно, – махнул рукой лодочник и удалился.
Я направился в сторону лачуги. Расположенная под кронами огромного орешника, она напоминала мне пристанище отшельника, но какое-то необъяснимое чувство влекло туда.
Из хижины вышла дряхлая старуха и, опираясь на клюку, зашагала навстречу. Своей необычной худобой она напоминала мифическое существо из царства Аида, и только цепкий взгляд сверкающих чёрных глаз подтверждал, что передо мною живой человек.
– Кто ты такой? – спросила она недовольно.
– Я наместник царя.
Похоже, мои слова прозвучали малоубедительно, и старуха принялась меня откровенно разглядывать.
– С виду ты не лжец и не вор, – осталась она довольной осмотром.
– Как ты можешь тут жить одна? – спросил я в недоумении.
– Я не одна, – ответила старуха, и глаза её нездорово засверкали, – меня частенько навещают духи.
– Духи? – удивился я, – чьи?
– Тех, кто утонул в этом озере, – раздалось за моей спиной.
С неба опять загрохотало.
Я обернулся. Вспышка молнии на мгновение ослепила меня.
Девушка с каштановыми волосами и ладной фигурой выросла, словно из небытия.
Её голос до боли знакомый сжал моё сердце. Я вгляделся в черты лица, но не нашёл никакого сходства.
– А разве те, кто утонул, имеют свойство посещать живых? – спросил я.
– Они собираются ночью на этом острове.
В её глазах я не прочёл ни тени страха. Но меня не волновал смысл сказанного. Я был очарован голосом. Каждое слово, вышедшее из её уст, вызывало в моей душе чувство непреодолимой тоски.
Дождь начал хлестать по лицу. Широкие листья орешника оказались бессильны защитить нас. Я не сводил глаз с девушки и всё ждал, когда она произнесет ещё что-нибудь, но та со странной улыбкой смотрела на меня и молчала. Так и стояли мы вдвоём под дождём, пока не промокли насквозь.
– Нам надо обсохнуть, – наконец, произнесла девушка и, взяв меня за руку, повела в лачугу.
Старуха развела огонь, который с треском разгорался, отдавая хилое тепло и отплясывая на стене отблесками огромных теней.
Девушка стащила через голову своё мокрое рубище, и её нагое тело забелело посреди комнаты.
– Тебе приятно находиться в мокрой одежде? – с озорством в голосе произнесла она.
Но я продолжал стоять заворожено, и тогда девушка сама сняла мою одежду.
– Какой ты странный! – сказала она, удивляясь моей нерасторопности.