– Говори, Лия, не молчи. Я хочу слышать твой голос.
– Я вовсе не Лия. Меня зовут Вануи.
– Но ты говоришь голосом Лии. Той, которую я похоронил в земле Иудеи.
– Вот видишь, а ты не веришь, что люди могут вернуться из царства Аида.
Языки пламени отражались в её огромных глазах. Из уст лились армянские слова, но голосом Лии. Моей Лии.
– Теперь верю.
– Такое возможно на этом острове.
– Я велю построить тут храм Афродиты.
– Не делай этого.
– Почему?
– Ты погубишь чудо.
С побережья доносился шум волн, со стоном разбивающихся об острые скалы. Озеро разбушевалось от непогоды и горе тому, кто сейчас осмелился бы пересечь его гладь.
Огонь начал притухать, и свет от очага совсем померк. Лицо девушки растаяло в таинственной темноте лачуги. Я протянул к ней руку. Это была она, Лия.
Наши тела соединились. Наперекор судьбе происходило то, что было прервано роковым стечением событий. От этой мысли я пребывал в неописуемом восторге.
– Не молчи. Только не молчи, – повторял я страстно, боясь потерять ощущение происходящего чуда…
Утренний свежий воздух разбудил меня вместе с солнечным лучом, пронзительным после ночного дождя. В лачуге никого не было. Я быстро облачился в уже высохшую одежду и вышел. Вокруг повсюду были следы потухших костров. Неужели я провёл ночь в окружении утопленников? Отгоняя от себя эту неприятную мысль, я быстро зашагал к берегу. Поверхность лазурного озера сияла зеркальной гладью, как будто не было ни грома с молниями, ни бури.
Мне навстречу шёл лодочник.
– Какое счастье, что ты жив и здоров, мой господин, – воскликнул он радостно.
– Что за остров такой странный этот Ктуц? – произнёс я задумчиво, когда мы отплыли от берега.
– Говорил я тебе, господин, гиблое тут место, но ты не послушался, – с укоризной ответил тот.
Уже находясь в своей резиденции, я вновь и вновь мысленно возвращался на остров Ктуц. Таинственные события той ночи взбудоражили меня, и уже через несколько дней, обуреваемый страстью, я вновь направился к причалу. В поисках лодочника я прошагал вдоль лавок со свежепойманной ванской рыбой. Вдруг в толчее прибрежного рынка я увидел знакомую иссохшую фигуру старухи.
– Где твоя дочь, старая? Где Вануи? – спросил я взволнованно.
Она удивлённо обернулась и зло ответила:
– Моя дочь давно утонула! Не ищи её, не найдёшь!
Я удивлённо попятился назад. В голове творилась страшная путаница. Выходит, что Вануи с голосом Лии – это не что иное как плод моего болезненного воображения? А может, я и вправду общался с духом умершей? Где грань между реальностью и настойчиво всплывающим из недр памяти материализовавшимся вымыслом? Вопросы эти повисли в воздухе.
Здесь в Ване я часто вспоминал ту последнюю ночь в Тигранакерте, и теперь по прошествии достаточного времени задавался одним и тем же вопросом – почему Тигрануи сделала меня невольным свидетелем прелюбодеяния царской фаворитки с Багратом? То, что верховная жрица разрешала полководцу развлекаться с любимицей царя, я счёл предосудительным. Какую цель преследовала Тигрануи, показывая мне любовников, – оставалось для меня загадкой. Возможно, она хотела навредить Баграту. Ведь если бы я рассказал об этом царю, то не снести зорапету головы. А может, она хотела показать мне свою власть над мужчинами. Мол, смотри какая я сильная, под кого захочу уложу эту жрицу – хоть под царя , хоть под его слугу. Все в моих руках: и ты, и Баграт, и даже царевна Сати. Ох, Сати, Сати! Я сильно тосковал по ней. Впервые в жизни я столкнулся с новым чувством – тоской по возлюбленной. С Лией меня связывала духовная близость. Соединиться наши тела мы так и не успели. А вот после той ночи в храме Анаит во мне вспыхнула настоящая страсть. Иногда мне хотелось встать и помчаться в далёкую Осроэнну, чтобы вновь увидеть милый лик и почувствовать в объятиях желанное тело. Но всякий раз здравый разум брал верх над юношеской пылкостью, и мои намерения оставались лишь сладкою мечтой.
Прошло четыре года. Всё это время я безвыездно оставался в Ване и уже свыкся с судьбой провинциального царька. Наступила пятая весна.
Местность вокруг лазурного озера окрасилась всеми оттенками зелёного, а воздух наполнился птичьими голосами. Снежные шапки окрестных гор принялись таять, посылая труженикам земли неиссякаемые потоки влаги. Народ Вана после праздника Айгибац, приступил к весенним хлопотам. Земля, прогретая щедрым армянским солнцем, звала хлебопашца в поле, садовника к деревьям, а воды озера предоставили рыбакам свои богатые закрома. Народ упивался ещё одной мирной весной.
Всё это время у меня не было никаких вестей из Тигранакерта, хотя я прилежно отправлял в царскую казну взимаемые налоги. Ни Меружан, ни Шанпоч, ни, тем более, Мецн ни разу не удосужились повидать меня или хотя бы послать весточку. Но более всего меня досаждало полное неведение о судьбе Сати.
К концу пятого лета внезапно прибыл из столицы Меружан. Я успел подзабыть его былые промахи и обрадовался, когда в моей резиденции замаячила его лысая голова.
– Молодец, Соломон! Я вижу, ты уже состоявшийся, полноценный царский наместник, – сказал Меружан восхищённо.