У тебя в голове прорастают теории. Девочка напугана. У нее кошмары, ночные страхи. Он ходит ее успокоить. Однако ты не слышишь голос. Никто не зовет папу, не кричит во сне. Только шаги, двери и тишина.
Ты гонишь от себя эти мысли, но в конце концов сдаешься. Он приходит к ней в комнату, ночь за ночью. Живот стягивает железным канатом. Тебе хочется кричать, швырять вещи в стены, поджечь дом. Тебя вот-вот стошнит.
Нельзя знать наверняка, но все кажется логичным. Ты не в силах представить себе мир, где он умеет любить, не разрушая.
Ты хочешь заключить Сесилию в объятия, сказать, что все будет хорошо. Пообещать ей безопасное место, новый мир. Ты построишь его сама, если потребуется.
Возможно, ты не права. Возможно, все не так, как ты думаешь. Ты лежишь без сна в надежде получить доказательство своей ошибки. Пытаешься поверить в другие сценарии. Возможно, девочка боится темноты, и он ходит без зова. Все-таки он отец, а отцы знают, когда дочери в них нуждаются.
Вот только тебе известно, что он за человек. И ты помнишь кое-что про внешний мир из прошлой жизни. Знаешь, к чему все идет. Как бы ты ни искала, насколько бы глубоко ни копала, ты не видишь убедительных причин для того, чтобы человек, подобный ему, каждую ночь заходил в комнату своей дочери.
Внезапно у папы появилась куча друзей.
Сначала Рейчел. Ладно, Рейчел я еще могу понять. Ей нужно было где-то жить, с людьми, которые к ней хорошо относились бы.
Но насчет этой новой женщины не уверена.
Даже имени ее не знаю и знать не хочу. Я видела ее раньше в городе. Она работает в том ресторане, который нравится отцу. Думаю, именно там они познакомились. Хотя это еще не объясняет, почему он провел с ней все утро в день дурацкого забега.
Я бы так не возмущалась, если б он не заставил и меня пойти. Если уж ты потащил меня куда-то, может, уделишь мне внимание, пока мы там? По-моему, пора ввести такое правило.
Папа живет по правилам. Он их обожает. «Не трогай чужие вещи, не лезь в чужие дела»… Да не собираюсь я трогать твои вещи. Без обид, но мне на них плевать. Однажды мама сказала, что у него это со времен службы в морской пехоте, потому что там никто не уважал личное пространство и его вещи все время воровали, поэтому теперь он защищает свою территорию. Согласна. Если ты служишь в морской пехоте, у тебя есть право на некоторые бзики.
Но я все равно злилась насчет забега. И из-за Рейчел. Немного глупо, знаю, но все же. Если отец собрался завести еще одну чокнутую подружку, это место уже занято. Рейчел.
Наверное, поэтому я дала ей прокладки. Отец был непреклонен: я ни при каких обстоятельствах не должна приближаться к спальне Рейчел. Но после забега я наплевала на его правила. Просто сделала по-своему.
Хотя она меня даже не поблагодарила, заметьте. Сгодилось бы и «спасибо».
Итак, есть Рейчел, есть Ресторанная Женщина – и есть переписка.
Люди считают, что девочки-подростки без конца переписываются. Посмотрели бы на моего отца в последние несколько дней… Постоянно в телефоне, особенно когда думает, что я не вижу.
Возможно, это женщина из ресторана. Возможно, кто-то еще. Трудно судить. Пятнадцать лет отец никого, кроме мамы, не замечал. Будь я злюкой, сказала бы, что он наверстывает упущенное.
Но я не злюка.
Просто мы так не договаривались. Вряд ли мама пришла бы в восторг от его поведения. Мне очень грустно так думать, однако это правда.
Незадолго до смерти мама прочла мне небольшую лекцию. Она подождала, пока отец уйдет поговорить с каким-то врачом. В то время он разговаривал с кучей врачей, хотя без толку – у них закончились идеи, как ее вылечить.
Когда мы остались вдвоем, мама похлопала по кровати рядом с собой.
– Иди сюда.
Было странно видеть ее так близко в самом конце. Она больше не походила на себя. Похудела на целую тонну. Волосы снова отросли после прекращения химиотерапии, но истончились, и теперь в них проглядывала седина. Всякий раз, обнимая ее, я чувствовала только кожу да кости.
Мама обвила меня рукой за плечи и притянула ближе.
– Я не боюсь, – сказала она, уставившись в потолок, словно избегая встречаться со мной взглядом. – Ну, иногда боюсь, но не за тебя. Я знаю, ты остаешься с прекрасным человеком. – Она тяжело сглотнула. – Я так благодарна за то время, которое мы провели вместе… Мы трое.
Это было прощание, а я не хотела прощаться. Я хотела, чтобы мама вернулась домой, даже зная, что это невозможно.
Правда в том, что я не хотела стать той, чья мама умерла от рака. Просыпаться каждый день и вспоминать, что ее нет. У одной девочки из школы, Кэти, год назад брат умер от лейкемии. Она пропустила несколько недель занятий, а когда вернулась, все обращались с ней, как с хрупкой вещицей.
Я не хочу быть хрупкой вещицей.
Но, так или иначе, мама прощалась со мной. Она обняла меня крепче и продолжила.
– В какой-то момент вы останетесь только вдвоем. Это нормально. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты знала: я спокойна. Он будет заботиться о тебе. А ты – о нем. Нам так повезло, что он у нас есть.
