Мама вытерла глаза свободной рукой. Я чувствовала, что тоже должна плакать, но, когда за короткое время происходит столько всего грустного, ты доходишь до точки, после которой не остается слез.
Мама по-прежнему смотрела в потолок.
– Вам двоим нужно держаться друг за друга. Я сказала ему об этом. Понимаешь? – Я кивнула. – Бабушка с дедушкой тоже будут рядом. Знаю, твой папа не всегда с ними ладит, но помни: на них можно положиться. – Она перевела взгляд на меня, и я снова кивнула. – Вы с папой – одна команда. И всегда будете друг у друга.
Не знаю насчет всегда. Однако мама оказалась права в другом. Через три недели она умерла, и остались только мы двое.
В доме ничего особенно не изменилось. Надеюсь, это не прозвучит бесчувственно. Просто даже когда мама была здорова, отец делал бо́льшую часть работы по хозяйству. Готовка, уборка. Всегда нам готовил, всюду нас возил.
Поэтому он продолжил готовить. Я помогала с уборкой. Отец вернулся к работе, а я – к учебе. «Год только начался, – сказал он. – Привычный распорядок поможет войти в колею».
Отец хотел облегчить мне жизнь, знаю, – просто он чересчур хорошо держался. В доме царил порядок. Папа всячески оберегал меня. Словно прочитал книгу по самопомощи, что-то вроде «Как справиться с пережившим утрату подростком», и выучил наизусть каждую главу.
Я хотела, чтобы он перестал. Чтобы все пошло наперекосяк. Казалось неуважительным просто жить как раньше, словно мы прекрасно справлялись без мамы. Я хотела, чтобы дом отражал мое внутреннее состояние – полный хаос.
А потом, примерно через месяц после маминой смерти, отец забрал меня из школы (я могла бы ездить на автобусе или найти попутчиков, но он и слышать об этом не желает) и объявил, что нам нужно переезжать. Мамины родители нас выгнали. Он этого прямо не сказал, однако смысл приблизительно такой.
Не понимаю всей этой шумихи вокруг бабушек и дедушек. Родители отца умерли до моего рождения, и он никогда не вдавался в подробности. С мамиными родителями я в хороших отношениях, но они не в восторге от папы. Не знаю почему. Мама шутила, мол, они просто злятся, ведь он забрал у них драгоценную дочурку. Иногда отец заявлял, что это из-за денег: у мамы были деньги, а у него нет. Мама всегда просила его не начинать, похлопывала по руке и говорила что-нибудь вроде «перестань, ты им очень нравишься, просто они не знают, как это показать, вот и все».
Перед маминой смертью, после того, как ей стало хуже, я подслушала их с отцом разговор. Они думали, я сплю, но я спустилась за стаканом воды. Из кухни долетали голоса. «Я не говорю, что мы должны согласиться. Просто хочу, чтобы ты знал об их предложении. Если ты когда-нибудь почувствуешь, что не… справляешься один, они могут ее забрать».
Папа взбесился: «Ушам своим не верю!» Я слышала, как он ударил по обеденному столу. (На следующий день я обнаружила на дереве большую отметину.) «Она моя дочь. Они видятся с ней сколько?.. раз, два в год? И думают, что могут влезть и забрать ее у нас? У меня?» Отец не мог стоять на месте. Я сделала пару шагов назад, чтобы он меня не заметил. «Знаю, для них я никчемный болван, но она моя дочь. Я ее вырастил».
Скрежет стула по кухонному полу. Я представила, как мама встает, кладет руку ему на плечо, пытаясь успокоить.
– Я не собиралась тебя расстраивать. Прости. Всего лишь хотела, чтобы ты знал. Все нормально. Давай больше не будем об этом.
Без понятия, что произошло потом. В последний раз я видела бабушку с дедушкой на похоронах. Они подошли к нам после службы. Папа держался вежливо, выпрямив спину; его плечи напряглись так, что казалось, никогда больше не пошевелятся. Говорили мало, только то, что полагается в подобных обстоятельствах: «Как ты держишься?» и «Она была такая замечательная», и «Надеюсь, сейчас она обрела покой». Мы все потеряли того, кого очень любили, но это не значило, что мы вдруг полюбили друг друга.
В общем, бабушка с дедушкой вынудили нас съехать. Возможно, через несколько недель после похорон они поняли, что мы никогда не сблизимся и пришло время порвать отношения. Возможно, отец попросил их не лезть не в свое дело, и поэтому они решили забрать дом. Не то чтобы собирались в нем жить. У них есть еще один, далеко отсюда, на севере. Они просто хотели продать этот. Какая разница? Нам пришлось покинуть дом, где я прожила всю жизнь. Где хранились все мои воспоминания о маме.
Там я по-прежнему могла ее видеть. Как она сидит со мной на диване, пока я смотрю утренние мультики по субботам. Показывает перед зеркалом в ванной, как собирать волосы в хвост. Читает мне первые три книги о Гарри Поттере, а позже – лежит рядом, когда я читаю следующие четыре самостоятельно. Поет саундтрек к «Гамильтону» на кухне, с деревянной ложкой или лопаткой вместо микрофона, соревнуясь со мной в том, кто безошибочно исполнит My Shot и Non-Stop.
В новом доме мамы больше нет. Никогда не было.
Снова только мы с папой.
Вернее, я, папа и Рейчел. И кто бы ни был следующим в этом списке, так как папа, судя по всему, к кому-то подкатывает.
Вот что я думаю.
