Когда я была маленькой, папа учил меня читать и каждый вечер экзаменовал: какой звук дают «i» и «n» рядом? А двойная «о»? А двойная «е»? Позже мы разучивали слова. О еде, природе, растениях. О строительстве, медицине, электричестве. Однажды – мне было лет шесть или семь – мы проехали мимо группки индеек на обочине, и он сказал, что вместе они называются бандой – банда индеек.
С этого все началось. Какое-то время я была одержима стремлением узнать, как называются разные группы животных. Рой пчел, гнездо гадюк. Отец распечатал список из интернета, и каждый день мы учили новый пункт. Колония летучих мышей, или лагерь, или облако. Семья слонов. Караван верблюдов. Прайд львов. Мы делали из этого игру каждый раз, когда он вез меня куда-нибудь. Отец говорил «лошади», а я добавляла «табун»: табун лошадей. Обезьяны? Отряд обезьян. Рыбы? Косяк рыб. Вороны? Просто воронье. Последнее мне особенно нравилось. Так говорят о людях, которые стремятся присвоить чужое.
Мы с папой ссоримся.
Разумеется. Он же папа. Но я знаю, он меня любит.
Не всем дочерям дано узнать, каково это, когда тебя так любят. Я слышу истории одноклассниц в школе. Их отцы всегда где-то в стороне, работают допоздна, приходят на игры и праздники скорее в качестве гостей, а не родителей.
А вот я знаю всегда. Порой мне кажется, это единственное, в чем я буду уверена до конца жизни. Неважно, умру я старой или молодой, больной или здоровой, счастливой или несчастной, замужней или нет. Если меня спросят – например, я вдруг стану знаменитой, и люди захотят узнать, каково мне жилось раньше, – по крайней мере, одно я смогу утверждать наверняка.
Я скажу всем, что отец меня любил.
Он везет тебя в лес.
Вот как все происходит: он ослабляет хватку, и ты безвольно оседаешь на пол гостиной, словно тряпичная кукла. Тело болит, но ты дышишь. В этом вся ты: никогда не перестаешь дышать.
Он подхватывает тебя одной рукой под спину, другой под колени и, наверное, именно так несет в машину. Или перекидывает через плечо, словно мешок с картошкой. Ты не какая-то хрупкая барышня. Ты – неприятная работа, с которой нужно покончить. Проблема, которую нужно решить.
Или же толкает тебя локтем, и ты открываешь глаза, еще не совсем придя в сознание, но достаточно, чтобы подняться. Возможно, вы ковыляете к пикапу вместе: твоя рука на его плечах, пальцы крепко сжимают запястье, второй рукой он поддерживает тебя за талию. Вы напоминаете друзей после вечеринки – ты слегка перебрала, а он ведет тебя в безопасное место.
Открывается дверь. Холодный воздух обдает лицо. Ты слышишь шелест ветра в ветвях, но ничего не видишь. Ни единого листочка. Кто-то выключил свет, в голове мешанина из разбитых лампочек. Ты сдавленно всхлипываешь. Если не вернешься обратно, нужно в последний раз увидеть деревья. Найти поддержку в корнях, забытье в легком покачивании листьев.
Он сажает тебя на пассажирское сиденье. Голова перекатывается к окну, стекло холодит кожу. Он удерживает тебя в вертикальном положении, чтобы перекинуть ремень безопасности через грудь. Какая разница? Кого волнует, если машина съедет с дороги, а ты вылетишь через лобовое стекло? Тебя не станет, ему не придется даже пальцем пошевелить.
Но он не из тех, кто оставляет все на волю случая. Он захлопывает дверцу и переходит на водительскую сторону.
Если момент настал, он будет последним, кто увидит тебя живой. Увидит, как ты моргаешь, сглатываешь. Как твоя грудь вздымается и опускается, словно метроном.
Если ты решишь заговорить, он будет последним, кто услышит звук твоего голоса.
Хочешь ли ты облегчить душу? Выговориться кому-то, пока еще не поздно?
Он заводит машину.
