Он попросил Рейчел следить за мной. Естественно. Я не виню ее за это, и, по правде, его тоже. Мой папа – беспокойный человек. Он даже начал носить пистолет дома. «Никакого оружия в доме», – говорила мама. Но ее больше нет, и некому укротить его паранойю, поэтому мы имеем то, что имеем.
Возможно, на его месте я поступила бы так же. Я имею в виду, попросила бы кого-нибудь присмотреть за моим ребенком. Мама всегда говорила: «Когда у тебя появятся дети, поймешь».
Я пыталась его убедить, что подобное больше не повторится.
Это произошло после маминой смерти. Дня через три я вернулась в школу. Все на меня глазели. Думали, что я не вижу, но невозможно было не заметить, как они шепчутся, расступаются передо мной, будто столкновение грозит катастрофой.
Ненавижу эту школу. Я перевелась два года назад, и мне здесь не нравится. Единственный плюс: каникулы длиннее, чем там, куда я ходила раньше. В предыдущей школе все шло хорошо, пока однажды вечером отец не пришел домой с родительского собрания вне себя и стал расспрашивать меня об учительнице математики, мисс Роллинз. Оказалось, что
Так или иначе, я вернулась на занятия после маминой смерти, и все пошло наперекосяк. Я хотела домой. Но дом означал папу, а мне не улыбалось торчать рядом с ним. Я хотела побыть одна, хотя бы несколько часов.
Я его люблю. Разумеется. Просто рядом с ним я чувствовала, что должна держаться молодцом. А у меня больше не было на это сил.
Я дождалась окончания третьей перемены. Затем вместо того, чтобы пойти на алгебру, ушла. Меня никто не видел. Я пешком добралась до вокзала. Меня никто не остановил, поэтому я купила билет через терминал и села на «Амтрак»[19].
Я прижалась лбом к окну. При каждом рывке поезда голова билась о холодное стекло, вибрация отдавалась в теле. Несколько минут спустя я вновь почувствовала, что дышу.
Я не тупая и знала: отец взбесится. Вот почему я вышла в Покипси. План заключался в том, чтобы купить обратный билет и вернуться, пока никто не спохватился. Но когда я стояла в очереди к терминалу, подбежал папа, схватил меня за плечи и развернул к себе. Я стукнулась подбородком ему в грудь, прикусив губу, – в суете отец не заметил. Он то крепко обнимал меня, то отстранял, заглядывая мне в лицо, а затем притягивал обратно.
– Что-то случилось. – Это не был вопрос. Скорее, горькая констатация факта. – Что ты сделала. Почему. Зачем ты так поступила.
Завидев его, я удивилась, хотя вообще-то логично, что он меня нашел. Отец всегда был таким – «глаза на затылке», говорила мама, – особенно во всем, что касалось меня.
Мы вместе подошли к машине. Он не убирал руку с моей спины. Как будто боялся, что иначе я сбегу.
Папа не злился. Наверное, облегчение пересилило гнев. Он приготовил на ужин пастуший пирог. Мы ели молча. Только позже вечером он нашел слова.
Мы сидели в гостиной, смотрели фильм. Отец нажал на паузу и развернулся в кресле ко мне.
– Я запрещаю тебе делать это снова, – сказал он, уперев локти в колени, молитвенно сложив руки под подбородком. – Больше никогда. Ты меня слышишь?
Я кивнула, надеясь, что на этом все, однако отец продолжил.
– Ты не представляешь, что я почувствовал, когда мне позвонили из школы. Они едва не сообщили в полицию.
Только одно я не могла понять.
– Как ты узнал, где я?
– Твой телефон. Его можно отследить.
Это все объясняло. В школе народ постоянно скидывает друг другу метки вместо того, чтобы сказать, где находится, хотя в городе всего-то три места для встреч.
Папа еще не закончил.
– Ты не представляешь, что могло произойти. – Голос у него был тихий, дыхание прерывистое, учащенное. – Что, если б я потерял тебя навсегда? Кто-нибудь мог… И что тогда?
Я попробовала вмешаться:
– Папа…
Но он будто не слышал.
– Начали бы поиски. Перерыли бы дом. Мои вещи. Твои вещи. Тебя искали бы повсюду. – Он потер виски и повторил: – Ты не представляешь, что могло произойти.
Это был единственный раз, когда я видела страх в отцовских глазах. И все из-за меня.
Вряд ли он пошел бы на такое. Слишком рискованно. Однако этот человек оставил наручники открытыми. Отвез тебя в город. Верит в стены, которыми ты окружена.
Он входит в комнату, отстегивает тебя от кровати, жестом велит идти вниз. За завтраком никаких разговоров о школе, никаких расспросов о контрольных, оценках или записок к такому-то учителю.
Начались рождественские каникулы.
