– Знаешь, что обиднее всего? Вместо того, чтобы примириться с его положением, со старостью, со смертью, я все время обвиняю себя в том, что не был достаточно хорошим сыном. Ведь я его единственный сын, он так мною гордился, а я годами вообще не видел его. Я, конечно, любил его, но он оставался в своем Ашдоде, а я был сначала в армии, потом в Хайфе, потом в Бразилии. Я почти не думал о нем, все время был занят своими делами. А сколько сил я отдал Лири! Она была для меня и солнцем и луной, и весь мой мир вращался вокруг нее. А отцу я так и не оказал заслуженного уважения. Не хвалил его. Если бы я знал, как к нему относятся его ученики – они до сих пор пишут ему письма, посылают цветы, приходят навестить его. А я все это упустил.
– Перестань себя корить, Май. Даже не зная тебя достаточно хорошо, я могу сказать, что ты был прекрасным сыном, а он был прекрасным отцом. Что значит, ты не думал о нем? Ты строил свою семью. Так поступают все, и я тоже была такой. Ты должен быть рад, что твой отец прожил такую долгую жизнь, что в последние годы у тебя появилась возможность быть рядом с ним, заботиться о нем, уделять ему столько внимания. Если бы я могла исправить то, что случилось с моей сестрой, я была бы самым счастливым человеком на свете. Но она умерла когда ей было всего двадцать семь, а я осталась одна, – Сиван замолчала и мысленно упрекнула себя: с чего это вдруг она стала говорить о Бамби?
– Ты права, – ответил Май. – Абсолютно права. Мне повезло, что мы снова сблизились. Особенно после развода с Лири. Я рассказал ему все как другу, и он понял меня и безоговорочно поддержал. Просто я, наверное, боюсь приближения конца. Я хочу сказать ему, что даже когда я был далеко, он всегда оставался со мной. И он останется со мной даже когда уйдет от меня.
– А ты оказывается лирик.
– Какой уж там лирик, – засмеялся Май. – Просто я слишком чувствительный.
– А Лири тоже там?
– Лири? Нет. Она поехала в Негев, там у них творческие мастерские. И ты знаешь, кого она с собой потащила?
– Кого?
– Сола, соседа своего. Я думал, она терпеть его не может, но она сказала, что хочет снова вернуть его в художественную среду. Временами я ее совсем не понимаю, и она считает, что так было всегда, но я не жалуюсь. Художники – странные создания. Слава Богу, что ты не художник, а адвокат.
– Когда мы снова увидимся? – засмеялась Сиван.
– Не знаю, – вздохнул Май. – Через пару недель я должен снова поехать в Бразилию. Они все время морочат мне голову, приостановили из-за меня все работы. Уже и билет куплен, но теперь вот отец… Короче, не знаю.
– Разве можно летать в Бразилию? А как же ковид?
– Там все снова открылось в середине августа, а у меня есть бразильский паспорт. Мне нужен лишь отрицательный результат теста и действительная медицинская страховка. Но сейчас все это не важно. Я не оставлю отца пока его состояние не стабилизируется.
Сиван сменила тему, рассказав Маю о Михаль и Ноаме, о своей беседе с Лайлой, о вечеринке в кибуце, о Яале.
– Послушай, Си. Ты же сама говорила: что прошло, то прошло. Да, иногда мы запутываемся в своей любви, но пора уже забыть об этом и продолжать жить дальше. Я позвоню тебе в конце недели. Давай постараемся встретиться. Приезжай в Ашдод. Сходим на море. Из твоих рассказов я понял, что в молодости ты тоже занималась серфингом. Почему же ты никогда не ходишь на море вместе с Лайлой? Она все время говорит мне, что мечтает кататься на волнах с отцом. А почему не с матерью? Почему бы тебе не доставить ей это удовольствие?
– Я не хожу на море с тех пор как умерла Бамби. Это было только для нас двоих, и я хотела, чтобы так оно и осталось, – Сиван была еще не готова рассказать Маю истинную причину того, почему она никогда больше не будет кататься на волнах.
– Ну хорошо, пусть будет так. Но знай, что я всегда буду рад, если ты изменишь свое решение.
Продолжить беседу на следующий день не удалось: с утра Лайла помогала своей подруге, вечером она снова ушла на работу, а в пятницу, как и обещала, уехала с Сааром на север. Встретиться с Маем на выходных Сиван тоже не смогла: состояние его отца ухудшилось, и Май с матерью поехали с ним в больницу. Читать Сиван не хотелось, смотреть телевизор – тоже, работать – тем более, и она решила навестить свою подругу и напарницу Тамару.
Дом Тамары стоял на вершине холма, с которого открывался чудесный вид на Тель Гезер. Они побродили по окрестностям, и Сиван, наслаждаясь свободой от городского шума, рассказала Тамаре о последних событиях, происшедших в ее жизни. После обеда они расстались, и Сиван отправилась домой.
Проезжая по шоссе в направлении Рамлы, она обратила внимание на указатель «Батахия». Название показалось ей знакомым. Не то ли это место, где выросла Карни Салу? Сиван свернула на заправочную станцию и остановила машину.
Тель Гезер, Батахия, Гезер.
