Ласточкин, пронзенный несколькими пулями, расстреливая последние патроны, приближался к заветной цели. Отбросив в сторону бесполезный теперь ему автомат, он вынул из-за пояса последний свой резерв — «парабеллум». Из склада боеприпасов навстречу разведчику пробкой вылетел задержавшийся там офицер. Увидев перед собой окровавленного человека и поняв, с кем свела его судьба в полутемном узком коридоре, он оторопел… Пистолетная пуля ударила ему в грудь, опрокинула на спину и уложила у полуоткрытых стальных дверей склада. Разведчик, оставляя позади себя на полу кровавые полосы, перешагнул через труп офицера. Очередная пуля часового склада впилась ему в левый бок. Но плоть, превратившись в единый, пылающий огнем ком боли, не почувствовала удара. Задыхаясь и теряя сознание, не целясь, ефрейтор Ласточкин успел послать очередную пулю в часового. Затем припал головой к нижней части огромного стеллажа, заваленного авиабомбами. Помещение до отказа было заполнено ящиками с толом, снарядами для пушек. «Только бы не сдать… Найти еще силы и тогда…» — думал в эту минуту Рувим Ласточкин, почти уже ничего не видя перед собой…
Он на ощупь уложил противотанковую гранату между двух туш стокилограммовых бомб, освободил ее стопорную вилку, откинув, вытянул предохранительную планку и встряхнул корпус…
Грохочущий обвалом взрыв вызвал тяжелый подземный удар: Толчок был настолько силен, что лейтенанта подбросило и с силой прижало к шершавой стене. Заходили, словно живые, обламываясь кусками, стены тоннеля. Массивные железобетонные плиты с треском лопались, как тонкие сосновые доски, провисая вниз на толстых жилах металлоконструкций. Сквозь образовавшиеся между плитами щели потоками сыпалась рыхлая земля.
Огромной силы взрыв, казалось, захлестнул все земное, сливаясь с отдельными очагами послабее в клокочущий ураган.
И здесь до сознания лейтенанта дошло значение происшедшего. Он привстал, оглушенный и засыпанный землей, дрожащей рукой сорвал все еще чудом держащуюся на голове немецкую пилотку и отбросил ее прочь, в сторону.
— Гады! — закричал он в исступлении, потрясая автоматом. — Идите… Ну-у. — И в то же мгновение лейтенант остро почувствовал дуновение свежего воздуха. Потянуло сквозняком. В брешь развороченной стены глухого тупика заглядывали звезды ночного неба. Еще не веря, что выход из тоннеля найден, осторожно, словно боясь обжечься, прикоснулся к стене рукой.
Он скатился по крутому оврагу. Цепкий кустарник рвал в клочья униформу немецкого унтер-офицера, в кровь царапал лицо, занозил руки. Но Черемушкин не чувствовал ни хлестких ударов ветвей, ни боли от их острых шипов. Он задыхался от свежего воздуха, от сидевшей, словно пуля в сердце, боли после гибели Алексея Телочкина, Александра Румянцева, Рувима Ласточкина, от неотступных мыслей о судьбах Ковровой и группы Егора Двуреченского.
Наскоро, как мог, лейтенант Черемушкин сделал себе перевязку кровоточащего бедра и, опираясь на автомат, петляя, долго шел по дну оврага. Потом он выбрался на лесную дорогу, сориентировался по карте и компасу, и, спотыкаясь, побрел в сторону заветной поляны «Черный кристалл».
Хотел он только одного — дойти живым. Что потом — не так уж важно. Только бы еще отпустила ему судьба несколько минут, и тогда можно коротко изложить добытые сведения, которых столько ждали по ту сторону линии фронта. Доложить от имени павших…
Черемушкин уже не чувствовал ни усталости, ни голода. Пока ему везло, — удалось беспрепятственно пересечь железнодорожную ветку Ширино — Лопатино, обойти стороной небольшой вражеский гарнизон в крохотной деревушке и выйти к давно нехоженой дороге, вьющейся в лесной дубраве.
И все же, не выдержав физического напряжения, лейтенант остановился у лесной дороги, которую нужно было пересечь, и долго, не доверяя интуиции, всматривался в темноту и вслушивался в малейшие шорохи. Потом, перейдя дорогу, он вышел на небольшую прогалину и упал ничком, едва не ударившись головой о гранитный валун, обросший мягким бархатистым мхом и принятый им за земляной холмик. Он лежал несколько минут бездумно, закрыв глаза, ощущая, как зудят и плывут куда-то его ноги, наполняется блаженством тело… Ему показалось, что он вздремнул. Очнувшись, Черемушкин осторожно подтянул к себе планшет и достал карту. Красноватый луч фонарика слабо высветил пульсирующую стрелку компаса. Судя по всему, он несколько уклонился восточнее, и теперь, выходило, хутор Камышиха, которого нужно было еще достичь, лежал от него правее, в полутора километрах.
Лейтенант уловил вдруг недалекие шорохи, приглушенный треск сучьев. Ему даже казалось, что он слышит учащенное дыхание людей, одиночные восклицания. Догадаться было нетрудно, что на последнем, пожалуй, самом сложном отрезке пути, неотступно преследующие гитлеровцы не дадут ему покоя.
