Группа фашистов, обнаружившая лейтенанта, не зная произошедших изменений, но ободренная подошедшими свежими силами, открыла сильный огонь по разведчику. Черемушкин едва успел втиснуться под лежащий ствол сосны, как метрах в десяти от него, разбросав искристые огоньки, лопнула мина. И защемило сердце, когда в унисон с пронесшимися мыслями о помощи слева от него расторопно и безостановочно заработал пулемет. В неприкрытый тыл разведчика разом устремились три вражеские фигуры. Поток трассирующих пуль хлестнул по кустарнику, по черным силуэтам гитлеровцев, атакующих лейтенанта.
С фронта, с левого фланга, с тыла, зажимая фрицев в клещи, на сближение отважно пошла реденькая партизанская цепочка. Черемушкин, покидая свое убежище, намеревался было подняться во весь рост, но третий по счету удар в груды заставил остановиться и, разворачивая тело, бросил на землю. Разрывов гранат, истошных выкриков на немецком и русском языках он уже не слышал, так же, как и не чувствовал, что его тело поднимают и куда-то уносят…
Сколько времени находился Черемушкин в состоянии непонятной невесомости, было ему неведомо. Когда пришел в себя, увидел, словно в густом и липком тумане, заволакивающем глаза, склонившуюся над ним русую девичью голову.
— Потерпи, потерпи, родной…
— Наташа… — спекшимися губами прошептал лейтенант. — Нет! Вы не Наташа?
— Меня зовут Оксаной. Лежи… Лежи, осталось немного, хороший мой! — ворковала она, бинтуя разведчику грудь.
— Кто вы? — с усилием оттолкнув своей здоровой правой рукой ее руки, спросил Черемушкин.
— Мы — друзья, партизаны!
— Если вы из отряда Бородача, мне нужен командир.
В воздухе ясно слышались звуки авиационных моторов.
— Мне нужен ваш командир, — повторил он свою просьбу. — Немедленно… Сейчас же. Вы слышите? — Лейтенант чуть-чуть приподнял руку. — В воздухе…
— Я — командир партизанской полуроты! — выступил вперед худощавый, невысокого роста человек с выглядывающей из-под бушлата гимнастеркой рядового состава.
— Слушайте… Слушайте, — лихорадочно, будто захлебываясь, зашептал Черемушкин. Испарина стала ложиться на высокий лоб и изжелта-бледное лицо разведчика. — Слушайте… В воздухе находится советский транспортный самолет. На поляне «Черный кристалл» должны быть зажжены сигнальные огни: два костра — на западной оконечности, третий — у восточной. При всех обстоятельствах самолет должен сесть. Это важно, очень важно…
Шум боя постепенно затихал, удаляясь к западу и северо-западу.
Лейтенанта Черемушкина несли на импровизированных носилках из полотна плащ-палатки и наскоро подобранных жердей.
На полпути от места схватки к поляне «Черный кристалл» связной отыскал в темноте командира взвода разведки:
— Вас вызывают — и немедленно.
К командиру партизанской полуроты бегом подошел коренастый, среднего роста человек лет сорока в трофейном немецком обмундировании, опоясанный крест-накрест пулеметными лентами.
— Отходим к месту стоянки базы. Нужно срочно доложить о просьбе разведчика командиру отряда. И чтобы ни одна фашистская душа… Понял? Сдерживай гитлеровцев и отходи сам к квадрату «сорок один», к поляне «Черный кристалл». Ты аккуратненько можешь, — это делать, Митрофаныч.
Возбужденный боем, Митрофаныч потеребил свою небольшую, клинышком, курчавую бородку неспокойно сказал:
— Сделаем, командир. В душу их… — И исчез в ночной темноте.
Партизанские заставы, заслышав звуки завязавшегося в ночном лесу боя, с нарочным предупредили об этом командира отряда.
— Не иначе, как Щерба вынужденно пошел на обострение с противником. Всех — в ружье! Занять оборону по секторам. Открыть минометный огонь по ориентирам первому и третьему — вероятному скоплению фашистов.
В это время в воздухе послышался гул авиационных моторов.
— Товарищ майор! Под нами квадрат «сорок один»— поляна «Черный кристалл». Внизу условные огни костров. Радио партизан, подтверждающее посадку, отсутствует. Время московское — ноль двадцать две минуты…
— Если нет радио, то должны быть ракеты.
— Экипажем не замечены, товарищ майор. Окунев молча отстранил штурмана и посмотрел на землю через окно фюзеляжа.
— Передайте командиру экипажа идти на посадку. — Окунев отвернулся от окна и, о чем-то думая, посмотрел на солдат десантного отделения, сидящих на металлических откидных лавках вдоль самолета.
— Все может быть, товарищ майор! — штурман изучающе, в упор посмотрел на Окунева. — Рисковать людьми… Самолетом и грузом…
— Я хорошо знаю этих людей там, внизу, штурман, — недовольно и отрывисто бросил Окунев. — Выполняйте приказ. Уйти, сбросив только десант, не узнав о судьбе людей лейтенанта Черемушкина — непозволительная трусость. Запросите еще раз землю.
— Земля молчит, товарищ майор, — доложил радист. Окунев вошел в кабину к командиру корабля:
— По информации экипажа — высота тысяча восемьсот пятьдесят… Рация в отряде может быть неисправна. Будем заходить на посадку. — Окунев тяжелой походкой вышел из рубки управления.
