Он висел на лямках несколько минут, удерживаемый от дальнейшего падения стропами парашюта, медленно приходя в себя после, как он считал, удачного приземления. Лицо, исцарапанное еловыми иглами, саднило, и ему невыносимо хотелось пить. Расстояние до подножия дерева, на котором завис, определить не мог: окружающий его мрак словно надел на глаза плотную повязку. Инстинкт самосохранения заставил потянуться правой рукой к поясному ремню, нащупать кобуру с пистолетом «ТТ». Кобура была на месте, только оружия в ней не было. Очевидно, при ударе клапан кобуры расстегнулся, и пистолет выпал. Пальцы рук коснулись сиротливо торчавшей в кармашке кобуры запасной обоймы. Огорченно вздохнув, он подумал о том, что если будет обнаружен врагом, не сможет уйти из жизни как человек…
Память напомнила ему, что у него имеется еще и холодное оружие — складной нож, рукоятка которого украшена цветными пластинками из плексигласа. Отдавая себе отчет о положении, в котором находится, он заспешил, торопливо расстёгивая молнию, на правом наколенном кармане комбинезона, Небольшой остроотточенный нож, смахивающий на финский, подаренный капитану Шелесту в день его рождения прежним штурманом экипажа Емельяновым, при нажатии на кнопку выбрасывался из колодочки рукоятки с металлическим щелчком. Меняя положение тела, осторожно шевеля левой ногой, он не почувствовал резкой, знобящей боли, сопутствующей при переломах. Боль, беспокоящая голень левой ноги, появилась после удара о вершину сосны. Он осмелел в своих скованных движениях и теперь уверенно освобождался от лямок парашюта, обрезая ножом мешавшие, обвивающие его стропы. Потом, держась обеими руками за лямки, Шелест соскользнул вниз, обхватывая коленями ствол дерева, и повис, найдя опору, — мягкий слой прошлогодней опавшей листвы.
Прихрамывая, он прошел несколько шагов и потом присел на корточки, расстегнул ремешок планшета. Присвечивая электрическим фонариком, с профессиональной быстротой сориентировался по карте и компасу. На юго-западе от него находилась Станичка. Вокруг хаотично были разбросаны населенные пункты и хутора. Линия фронта, над которой в полночь пролетал его самолет, проходила на отрезке Кременец — Волочинск. Поразмыслив, он вложил карту в планшет, секунду-другую пристально рассматривал фотографию жены с маленьким сыном Славкой на руках, решительно отмежевываясь от искушения оставить эту реликвию при себе. Потом выкопал неглубокую ямку, аккуратно положил в нее планшет, оправил дерн и только тогда рядом с собой услышал хруст валежника, сдерживаемое, хрипловатое, учащенное дыхание людей. Стремительно бросился в сторону, противоположную той, которую только что наметил. Он успел сделать около полутора десятков шагов, как лесная тишина надломилась, дрогнула от жесткого, предупреждающего окрика:
— Стой! Руки вверх!
От неожиданности почему-то обрадовался, заслышав слова, произнесенные на чисто русском языке. У него появилась надежда на благополучное завершение этой неожиданной встречи. Ранее, рассматривая накоротке карту, он заметил расположенную по прямой, не более чем в двух километрах от него, точку — небольшой населенный пункт Васькины Дворики. Правда, капитан Шелест не собирался идти к этой затерянной в лесу деревеньке, так как она лежала в стороне от больших дорог, а главное, от намеченного им пути. Он подумал о том, кто же на самом деле эти люди, бросившие ему вслед властные слова… Кто же может быть здесь, в лесу, в отдалении от жилья, кроме партизан?!
Капитан мог бы еще избежать ловушки, затаиться, выждав определенное время, и уйти незамеченным. По существу, видеть его никто не мог: он как бы сливался с окружающим фоном местности, растворялся в предутренней мгле. Оставаясь на пятачке, окруженном зарослями кустарника, летчик вынул и держал теперь в руке колодочку складного ножа в ладони правой руки. И когда две пары рук, появившихся рядом с ним людей, грубо схватили его, а третий стал неподалеку, сзади, только тогда к нему пришла запоздалая мысль, что они все трое — не партизаны. Движением тела капитан вырвался из цепких объятий и в его руке, щелкнув, блеснуло лезвие ножа. Схватившие его люди разом отскочили в сторону.
— Не балуй, сука! Надвое перережу там, где стоишь, — раздался из темноты злобный картавый голос. — Бросай нож, падло…
Выпрямившись, Шелест отбросил нож в кусты.
— Руки! Руки! Голубь! — деланно ласковым, звонким голосом попросил второй. — Ухайдокать тебя всегда успеем…
Двое ловко и умело заломили Шелесту руки назад, связали их бечевкой, вынутой большеголовым из кармана своих штанов. Третий все так же стоял в отдалении, безучастно наблюдая за действиями своих сослуживцев.
— Пошли, летун, и не брыкайся по дороге, — звучал все тот же высокий насмешливый голос.
Застоявшиеся лошади, всхрапнув, тронулись с места, переходя с медленной рыси в галоп.
— Ну, вот мы и дома, — шмыгнув носом, удовлетворенно сказал Ноздрюхин. — Вылезай, приехали. — И незаметно для своих спутников толкнул ногой неловко поднимающегося Шелеста.
