Конец первой половины июня 1944 года. Полночь. Поляна, широкой просекой выходящая на опушку леса небольшой, полевого типа аэродром специального назначения, обслуживаемый полуротой батальона аэродромно-технического обслуживания. У начала взлетно-посадочной полосы застыл военно-транспортный самолет СИ-47. Возле него — четверо авиатехников разных специальностей, выполняющих необходимую контрольную работу. По их начавшемуся негромкому разговору было понятно: самолет к вылету готов. В лесу в нескольких метрах от ОПП, — дом лесника. Экипаж самолета — в ожидании разрешения на вылет. Темнота и туман.
Около домика лесника, собравшись в кружок сидели несколько человек. То были десантники. Слышался приглушенный смех. Кто-то рассказывал то ли анекдот, то ли забавный случай из своей жизни.
Неожиданно, раздирая небо расплавленным бело-голубым искривленным столбом света, блудливо заиграл прожекторный луч. И тут же исчез, сломавшись на три неровные части, упал в темноту и туман на бурно дышавшую землю.
Из домика лесника, одетый в форму десантника, вышел человек. Завидев его, сидевшие и каламбурившие друг перед другом, тот час же поднялись и замерли в ожидании, что скажет им их командир. Унеслись, будто подхваченные ветром смех, веселые интонации.
— Товарищ командир, — раздался чей-то голос, — что же мы не даем ходу родной пословице: делу время — потехе час? Не солидно как-то получается…
Подошедший к команде десантников капитан Черемушкин по голосу узнал младшего сержанта Давида Юрского — двадцатидвухлетнего юношу, весельчака и забияку. Юрский был среднего роста. Его чуть курчавые черные волосы на большой голове кое-где пробивала седина, которая резко контрастировала с молодым, широким розовощеким лицом.
— Через полчасика дежурный по полетам обещал дать добро на старт, как только получит положительную метеосводку. Всем расслабиться и помечтать каждому о своем, заповедном. Мечта, ребята, — это большая часть нашей жизни на земле. Но не торопись, сделай милость…
Вновь зазвучал веселый расточительный смех.
— Товарищ капитан! Уделите, наконец, внимание женщине, — послышался тихий, вкрадчивый голос Ковровой.
Она вновь шла вместе со всеми в разведпоиск в качестве основной радистки и переводчика. Запасным считался ефрейтор Аркадий Цветохин.
Черемушкин присел рядом с ней на твердо упакованный вещевой мешок.
— Еще не поздно, Наташа. Подумай, что ожидает нас с тобой в дальнем логове. Это не прогулка за передним краем немцев. Очень тебя прошу, подумай… Еще есть время.
— Нет, милый, — положив голову на его плечо, твердо ответила она. — Я изведусь в тоске, дорогой мой человек. Скажи мне: разве в ближнем немецком тылу не умирает от пули, кинжала, осколка гранаты наш брат солдат-разведчик? Молчишь? Без тебя со мной может произойти ужасное… Не выдержу разлуки…
Черемушкин слушал, как четко и ровно бьется сердце его подруги, теперь уже законной жены. Для него она была любимой Наташей, для других — все той же Ковровой. Она по-прежнему носила свою девичью фамилию: так порешили они с мужем — до конца войны.
— Ну, хорошо, хорошо, Наташа. Не будем больше возвращаться к этой теме… — Он нашел губами завиток ее волос и поцеловал. Давай чуть помолчим…
— А ты помнишь, как вернулся из госпиталя в свою часть? — нарушила она молчание.
Конечно, он хорошо это помнил. Да и как не помнить о том, когда, залатав дыры и дырочки в своем теле, вернулся в дивизию и с ходу включился в боевую работу. Но забыть Наташу он, конечно, не мог…
То была встреча влюбленных на войне. Накоротке Коврова поведала Черемушкину о том, что хотела вновь вернуться в авиацию, в славный летный женский полк Марины Расковой. Перед армейским начальством настояла о перекомиссии во фронтовом госпитале на общих основаниях. Врачи единогласно решили: годна к службе в легкомоторной авиации по специальности. Но не ушла. Дождалась…
К приходу Черемушкина генерал-майор Чавчавадзе принял гвардейский стрелковый корпус и оказался достойным его военачальником. Произошли, не привлекающие общего внимания, но заметные изменения в составе боевого обеспечения части, а также в перечне командного состава. Не без помощи Чавчавадзе он, тогда еще лейтенант, получил должность заместителя начальника корпусной войсковой разведки. Назначение это было встречено всеми, кто знал Черемушкина, в том числе и армейским начальством, положительно. Повышение его в должности как раз совпало с наметившимся уходом заместителя начальника штаба по разведке подполковника Соколова в центральные органы НКВД.
