Несколько ранее, по инициативе командования фронта, было решено: тщательно и разносторонне изучить созданную противником сложную систему обороны непосредственно по линии укрепрайона, а также на возможную глубину в полосе наступательного движения армий. Выбор разведпоиска пал на гвардии капитана Черемушкина. Но все это для всех, не исключая самого Черемушкина, оставалось тайной из тайн. А он, в силу своего опыта зная, как сложно в короткие сроки сформировать для работы за линией фронта, в глубине вражеского расположения, группу людей, обладающих нужными качествами, начал исподволь ее готовить. Так, в родной дивизии он отобрал двоих: старшего сержанта Михаила Касаткина — рослого, широкоплечего, с накачанными бицепсами двадцатитрехлетнего парня, с полным, красивым, но уже тронутым морщинками, лицом и серьезными темно-серыми глазами; сержанта Игоря Мудрого — коренастого, ладно сбитого, среднего роста юношу, в прошлом спортсмена. Ефрейтор Аркадий Цветохин, разведчик и радист первого класса — высокого роста, с суховатым, интеллигентным лицом и необычными серо-зеленого цвета радужными глазами, таящими в себе какую-то непонятную усмешку, встретился будущему командиру разведгруппы в одном из полков дивизии, входящей в корпус Чавчавадзе. Цветохин, зная немецкий язык, неплохо разбирался в военно-канцелярской терминологии.
В другом полку, той же стрелковой дивизии, Черемушкин встретился со знакомым ему разведчиком, как говорили о нем, разведчик от бога — младшим сержантом Сергеем Антоновым. Антонов и Черемушкин давно знали друг друга и потому сразу же нашли общий язык. Сержант был двадцать третьего года рождения, двухсаженного роста парень со спортивной фигурой, крупной головой и копной рыжеватых волос. Он считался озорником и философом, хотя выглядел сдержанным и молчаливым.
Последним в списке будущей разведгруппы, возможно, мог бы значиться старший сержант Глеб Сабуров. Его, двадцатидевятилетнего бывшего кузнеца и тракториста, юность считала глубоким стариком. За ним утвердилась кличка Медведь. Ростом он был невелик, но широк в кости. Бросались в глаза коротко стриженные, жесткие, как щетина, черные волосы, а весь внешний облик дополняли мощная шея борца, широкое пористое лицо с мясистым коротким носом и небольшие, с хитринкой, глубоко сидящие карие глаза.
Где-то в конце первой недели июня на столе капитана Черемушкина зазвонил телефон. Звонил командир корпуса генерал Чавчавадзе.
— Не спишь, полуночник? Работаешь?
— Время еще детское, товарищ первый. Одиннадцатый час.
— Что нового у тебя по службе?
Черемушкин сообщил кое-какие данные. Чавчавадзе помолчал, видимо, обдумывая вопрос, и сказал, как бы между прочим:
— Слушай, двадцать третий, то, что я хочу спросить, сугубо не телефонный разговор. Прошу к себе. Жду.
Черемушкин подумал о том, что не зря готовил себя и людей в гости к немцам. Что не совсем был уверен в своей догадке.
— Садись, чаю хочешь? Иван Савельевич, чайку бы нам пару стаканчиков, — попросил он адъютанта майора Савельева. — Горячий, черт!.. Но вкусный. Отменно готовит Савельевич. Что молчишь? Как там Коврова?
— Да… как будто бы все в порядке, товарищ генерал.
— Послушай, требуется твой совет как разведчика. Там, наверху, решили и нашли необходимым повторить рейд разведгруппы во вражеском стане. Другими словами — нужно получить объективный результат прошлогодней «Тихой разведки». Задание, прямо скажем, серьезное, порохом пахнет… Нужен подходящий командир данной разведгруппы. Ну, подбор каждого в отдельности разведчика поручим тебе. А вот как быть со старшим этой команды? Конечно, возможно, я и усложняю подбор, но требуется не раз проверенный и знающий по-настоящему ремесло разведчик. Тяжелая ноша будет у этого человека-икс.
— А я лично, товарищ генерал, для наметившейся операции-рейда не подойду? — прямо спросил Черемушкин.
Последовала долгая, тягучая пауза.
— Почему не подойдешь… Рад был бы тебя рекомендовать. Хотя, откровенно сказать, есть наверху такое мнение. Но все же последнее слово оставлено за мной. Сам должен понимать: подполковник Соколов накануне ухода, вакансия остается за тобой — раз. Заместителю начальника штаба корпуса по войсковой разведке как-то не с руки — два. Ранения твои… Вот с дюжину и наберется этих самых «но»… А сам-то, как думаешь?
— Разрешите мне сходить еще разок… Пока Соколов на месте, захирею без настоящего дела, да и положение подполковника усложняю. Грех великий, товарищ генерал. Я же знакомой тропочкой, гляди и обернусь к сроку, а, товарищ первый?
— Ну, а Наталья? Ведь жена она тебе, с белой ручки не смахнешь. Пойми, дороги вы мне оба, как сын и дочь…
— Я тихонечко, товарищ первый. На фрицев издали смотреть буду. Что касается Наташи, думаю, поймет, останется… дома, то есть… На ваши же слова и заботу не нахожу определения, чтобы в полной мере отблагодарить вас.
