Ганс Ганке был среднего роста, полным, широкой кости, уверенным в себе человеком с упрямым взглядом крупных, голубовато-серых глаз на продолговатом лице с прямым носом. Его толстоватая нижняя губа, в противовес верхней как бы вывернутая внутрь рта, смотрелась тонкой полоской. Он медленно повернул голову и удивленно, не понимая, что происходит на самом деле, тревожно переводил взгляд то на одного, то на другого разведчика, подольше останавливаясь на Ковровой. Для него взаимоотношения между пленившими его людьми казались странными, совсем непонятными.
— Что, как жеребец, голову вскинул, глазами косишь? — бросил недружелюбно старший сержант Касаткин. — Зверем, небось, был к нашему брату?..
На костерке, горевшем весело и бездымно, Коврова с помощью ефрейтора Цветохина приготовила обед и даже сумела сварить ароматный кофе. Вода была студеная, вкусная, с запахом антоновских яблок. В неглубоком овражке неподалеку бил живой родничок.
Насытившись горячим обедом, каждый занял уютное местечко в тени. Охватывала липкая, навязчивая дремота. Даже Ганс Ганке, которому на всякий пожарный случай связали ноги, подполз и устроился рядом со своим стражем младшим сержантом Давидом Юрским.
Не поддавались общему настроению лишь трое. Глеб Сабуров, спустившись на землю, потрапезничал и вновь устроился на верхних ветвях сосны, обозревая в бинокль окрестности. Капитан Черемушкин, сидя под сосновой кроной, всматривался в карту. Полулежа Коврова наблюдала за озабоченным лицом близкого ей человека.
— Обойдется, — сказал Черемушкин. — Все будет преотлично. Ты бы подремала с полчасика. Мы меняем направление и идем на чистый запад, к домику лесника. Ознакомимся с местностью, вызовем самолет… — Он кивнул в сторону гестаповца.
— Хорошо. Я понимаю тебя, Женя. Твоими устами, да мед бы пить…
Оставив Коврову, Черемушкин пересек поляну и подошел к пленному.
— Настройтесь на откровенность, полковник, — произнес он по-немецки. — Почему ваша немногочисленная автоколонна оказалась на лесной дороге вдали от крупных или иных войсковых гарнизонов, способных немедленно прийти вам на помощь? Успел ли кто-либо из ваших подчиненных дать радио о помощи? Молчите? Какая цель привлекла ваше внимание в этой глуши? Ведь дорога, по которой вы следовали, кончается в границах квадрата девятнадцать. Дальше — тупик. Может быть вы подтвердите мою догадку о том, что вы — опытный, настойчивый и жестокий охотник за человеческими черепами? Не так ли?
Впервые за все время гестаповец с живым интересом посмотрел на человека в защитной, различных оттенков лопастой маскировочной униформе, как он и раньше предполагал, командира русской разведгруппы особого назначения. По лицу штандартенфюрера СС Ганса Ганке мелькнуло что-то вроде судороги. Крупные голубовато-серые глаза, как бы гипнотизируя, смотрели на подошедшую Коврову.
— Не трудитесь, — заговорил он на отличном русском. — Вы прекрасно, с берлинским акцентом, владеете немецким. Я успешно, как мне кажется, изъясняюсь на вашем родном… Ваш возраст и то, что вы с вашими людьми непосредственно находитесь в стане немецких войск, замечу, на солидном расстоянии от действительной линии фронта, дают мне право определить порученное вашей группе задание…
— Интересно, — переглянувшись с Ковровой, заметил Черемушкин. — Ну, и что же? Какова ваша импровизация, если я правильно применяю это слово…
— Судя по наступательному порыву вашей Красной Армии, вы удостоены доверия установить наличие войсковых резервов, их назначение и возможности, характер, инженерно-техническое оснащение оборонительных сооружений. Вашему командованию необходимы подтверждения разведданных в виде свежих рабочих карт и схем крупных немецких штабов, живые источники высшей категории… Иначе отчего, с какой целью, кроме диверсионной, оказалась в этом районе ваша группа? Не правда ли? На диверсантов, по общему впечатлению, вы явно не походите. Не тот облик. И отношение к моей персоне?.. Как ни печально, но я не помощник вам в ваших замыслах. Вы просили откровенности?.. Но рассказать, раскрыть то, что знаю, — это скинуть покровы тайны как военной, так и государственной… Не слишком ли многого от меня требуете? Скажу вам — это несерьезно. После всего ваши люди отведут меня в сторону… — Ганке выпрямил указательный палец правой руки и поднес к своему виску, цокнул языком. — Очень грустно.
— Хорошо, герр штандартенфюрер. Если появится возможность, вас отправят за линию фронта. Но учтите, вы добровольно понесете вместе с нами часть груза туда, куда нам нужно. Любая попытка к побегу закончится лишь суровой необходимостью.
— Ясно… Понимаю… — пробормотал Ганке. — Ни клетка, ни темница, а воли нет… Как у вас там поется про этого самого орла?..
Преодолевая какие-то свои возникшие сомнения и ничего не ответив пленному, Черемушкин отошел в сторону, присел на корточки и жестом руки подозвал к себе старшего сержанта Касаткина и сержанта Мудрого.
