Потом время перевалило за полдень и пошло к вечеру, а капитану все не везло. Нет! Не без того, конечно, чтобы порою не возникала острая, напряженная ситуация. Иногда пробегали легковые автомашины с двумя, тремя пассажирами. Но, как правило, шли они то вереницей одна за другой, то в общей колонне с тяжелыми транспортными средствами, попадались и с одним только водителем. Это гасило его пыл, как ведро воды, выплеснутое в горящий костер. Он съеживался, напряженность сменялась безразличием.
И вдруг… Произошло это как-то внезапно, не так, как он рисовал себе картину нападения, а прозаически просто: показалась легковая автомашина марки «Мерседес-Бенц» с двумя пассажирами; в глубине салона, на заднем сидении — второй. Самого человека не видно — заметен лишь только его силуэт. «Мерседес-Бенц» спускался почему-то с выключенным мотором. Правая сторона кузова была вожделенно близка от сидящего в засаде капитана Шелеста.
Как ни ожидал он подобного момента, а от отсутствия опыта в аналогичной ситуации растерялся. И только тогда, когда машина оказалась у самого моста, когда надсадно, тонко взвизгнув, тарахтя, заныл стартер, запуская двигатель, Шелест по-петушиному крутнул головой налево-направо, подскочил на месте и несколькими широкими шагами достиг приостановившегося «Мерседеса». Короткая очередь на весь остаток патронов в магазине автомата хлестнула по боковому стеклу переднего салона, задела водителя и солдата-автоматчика. Не обращая внимания на то, убиты или только ранены шофер и охранник, он распахнул заднюю дверцу. С округлившимися от страха и неожиданности на него смотрели через стекла пенсне в тонкой золотой оправе молочно-белые с расширенными зрачками глаза рослого человека в штатском темно-сером костюме с блестящей шерстинкой. У ног его стоял большой, туго набитый черный кожаный портфель. В чертах лица с отвисшей челюстью, очевидно, хозяина, было что-то от бульдожьей морды. Человек в штатском не собирался просто так отдавать принадлежавшую ему вещь. С уверенностью удачливого боксера он двинул Шелеста левой рукой в скулы, а правой извлек из левого кармана пиджака плоский браунинг той же модели, что подарил Шелесту Федор Карзухин в деревеньке Васькины Дворики. Капитан едва уклонился от удара, выронив при этом разряженный автомат. Правую же руку своего противника он успел перехватить и жестким приемом «на себя» резко повернул ее за спину, одновременно нанося прямой тяжелый удар головой в лицо. Тот, по-звериному взвыв, тот час же обмяк и, скорчившись, медленно заскользил с сидения на пол автомобильного салона. Из расквашенного ноздреватого носа нехотя, ленивой струйкой, стала вытекать и скапливаться на широком подбородке густая кровь…
У штатского оказались документы на имя начальника оперативного отдела 372-го отдельного армейского пехотного корпуса полковника фон Гильфингера. Выходит, игра стоила свеч.
Шелест, спокойно осмотревшись, поднял с земли свой автомат, взял увесистый портфель, подошел к передней, с разлетевшимся на мелкие осколки стеклом и пробитой автоматными пулями дверце, расстегнул у неподвижно лежащего автоматчика пояс с пятью запасными магазинами, подобрал с пола две «лимонки». Затем бегом бросился к лесу. Обернулся. Разгромленная машина сиротливо маячила на дороге. И вдруг до него дошло то, о чем он раньше не подумал… Нежелательные следы. Пока вокруг стояла тишина. Но потом? Бросив на месте портфель и оружие, капитан вернулся к оставленной машине. Захлопнул заднюю дверцу, сел на место водителя и резко вывернул руль. По положению рычага переключения скорости угадал: стоит в нейтральном положении. Кинулся в сторону багажника и, упираясь ногами в настил моста, напрягаясь до зеленых мошек в глазах, надавил на корпус «Мерседеса». Машина дрогнула и подалась вперед, к обрыву. Мелькнули в воздухе вращающиеся передние и задние колеса, блеснул никель облицовки и, как в замедленных кинокадрах, машина опрокинулась, перевернулась вниз колесами, стала на бок и, ломая на пути молоденькие деревца, подминая под себя кустарник, рухнула в темную расщелину оврага. Глухой взрыв выплеснул наружу таящий клуб маслянисто-черного дыма. И тишина… Дрожащее марево над серой лентой дороги.
Капитан не раз наблюдал наземные бои с воздуха. Но как летчик, видел их совсем по-другому. Воздушный бой, длясь в течение нескольких минут, укладывался в рамки наличия горючего и боеприпасов. За это короткое время летчик выматывался до основания, но вернувшись на базу, на некоторое время мог забыть обо всем: то, что прошло, и то, что еще впереди. Другое дело на земле — суровые затяжные бои днем и ночью, без сна и зачастую без глотка воды, без боеприпасов и голодный. Не повернешь в тыл: дерись тем, что попадет под заскорузлые солдатские руки…
