— Понятно, — размышляя вслух, произнес Черемушкин. — Уверен, топают к высоте. На ее вершине установят наблюдательный пункт. Радиостанция — связь его гарнизона со штабом группы преследования. Да простят меня живые и мертвые! Тихо и внезапно — в ножи. Ни одного звука! Радиста не трогать. Только обезоружить. Вперед…
Никто из присевших на глоток горячего кофе немцев так и не понял, с какой стороне нагрянула к нему вспышкой клинка смерть. Радисту дали прийти в себя, и Черемушкин, успокаивая пленного, сказал ему:
— Правдивые ответы на вопросы — гарантия вашей жизни. Надеюсь, понятно? Вы идете к высоте? Ваша задача?
Пленный судорожно сделал несколько глотательных движений, провел ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую щекочущую паутину:
— Наблюдение и информация о всем видимом и слышимом, что касается русской разведгруппы. Как это у вас русских?.. Чтобы не тянуть вола, скажу все, что вас интересует. Русскую разведку повсюду ищут. Сегодня в час ночи перекрыты все известные командованию тропы и дороги. Установлены секретные посты. Усложнена служба дозоров и наблюдения. Дорога Станичка — Кобылино блокирована — мышь не проскользнет. Операция под кодовым названием «Липкая волокуша» не оставляет малейшей надежды миновать этот емкий мешок для непосвященного в ее сложные секреты. Еще: если я — радист спецгруппы, с позывными «Кречет-семь» — через пятнадцать минут не выйду в эфир с высоты «двадцать девять дробь семь», то по нашим следам выйдут поисковые группы горных стрелков из соединения «Эдельвейс». Высоту немедленно займет десант бронетранспортера. Это все что мне известно.
«Так вот в чем дело, вот где зарыта собака открытого радиообмена между „Барсом“ и „Кречетом“. — Дошла до сознания Черемушкина запоздалая разгадка тайны. — Лихо, как мальчика в коротких штанишках, провели меня. Красиво, черт возьми! Ничего не скажешь! Да и сам стал страдать забывчивостью: берлинское время всегда впереди московского шагает».
— Вам придется сопровождать нас к вершине высоты, — обрывая поток мыслей, заявил капитан пленному.
— Да. Но…
— Я сдержу свое слово. Но ваше присутствие в этой точке просто необходимо. Причем алиби солдатской чести — полное.
— После выхода в эфир нашего гостя с высоты «двадцать девять дробь семь» надежно свяжите и уберите с глаз! — Приказал Черемушкин.
План выхода из капкана у него уже полностью созрел.
Начальник штаба армии генерал-майор Валентинов внимательно просматривал объединенную разведсводку, когда к нему вошел командующий генерал-лейтенант Переверзев. Он как бы впервые окинул взглядом небольшое помещение, остановился на крупномасштабной карте, закрытой сейчас шторками из обычной хлопчатобумажной ткани цвета «хаки», и сказал предупредительно поднявшемуся ему навстречу человеку, которого почитал не только за его деловитость и знание штабной, не знающей предела работы, но и за интеллигентность, покладистый характер и самое главное — ценил в нем такие редкие качества на войне, как душевность и человечность. Командарм гордился своим офицерским корпусом, генералитетом, но, пожалуй, больше других симпатизировал начальнику штабарма, командиру гвардейского стрелкового корпуса генералу Чавчавадзе и начальнику бронетанкового управления, с протезом левой ноги до коленного сустава, генерал-лейтенанту Соловьеву. Однако это не говорило о том, что он давал им какие-то поблажки, напротив, спрашивая с них строже, чем с других.
Командующему шел, как иногда он с юмором говорил о своем возрасте, боевой сорок девятый. Небольшого роста, по-юношески темпераментный, с внимательным, критически оценивающим взглядом крупных темно-серых глаз на худощавом загоревшем лице, это был волевой, физически развитой человек с феноменальной памятью, обширной эрудицией. В общем, человек из молодых уже в годы войны генералов.
— Иван Данилович, выделил время пообщаться с тобой, кой о чем потолковать. Знаешь, не дает мне покоя последняя радиограмма майора Черемушкина. Да и не только суть раздумий над некоторыми аспектами контрплана штаба командующего войсковой группировкой под кодовым названием «Феникс» генерала Веллера. На сегодняшний день многое еще не совсем ясно. Это одна сторона дела. Другая, совершенно непонятная: как мог настигнуть уже над нашей, контролируемой десятком истребителей территорией, ожидаемый нами ПО-2, и в упор расстрелять его в воздухе фашистский ночной охотник?
— Тайна иронии и коварство судьбы, Георгий Севастьянович, — назвал командарма по имени и отчеству генерал Валентинов. И эта маленькая вольность начштаба была понятна Переверзеву, как начало доверительного разговора.
— Вы имеете в виду, товарищ командующий, трагедию самолета ПО-2 при возвращении экипажа и пассажиров из вражеского стана?
— Разумеется.
