— Для нас это невосполнимая потеря. На борту, как известно из радио пилота ПО-2, находился плененный Черемушкиным штандартенфюрер СС. Руководитель гестапо районного масштаба Ганс Ганке. Этот человек примечателен уже тем, что он должен был знать доступные ему тайны, скрываемые за семью печатями службой безопасности и контрразведки войсковой организации «Феникс».
— Иван Данилович, — напомнил командарм своему начальнику штаба, — в нашем распоряжении разветвленная сеть тайных корреспондентов. Полагаю, что поступающие от них по разным каналам сведения требуют внимательного изучения и увязки в практическом применении.
— Все это так. В данном направлении непрерывно ведется кропотливая работа. Прошу извинить меня, товарищ командующий, за бестактность по поводу моего вопроса: кто же должен ответить за положение, когда вражеские истребители безнаказанно шарят в нашем воздушном пространстве? Думаю, руководство авиационного полка прикрытия. Напомню: радиосвязь с разведгруппой капитана Черемушкина, находящейся сейчас в архисложных условиях рейда прервана, и его радиостанция, работает только на прием. Но по сведениям того же пилота, успевшего до общей гибели передать радиограмму, на борту его самолета, кроме Ганке и офицеров армейского СМЕРША, находился капитан Шелест — командир транспортного самолета СИ-47, сбитого фашистскими истребителями примерно в том же квадрате, в котором десантировалась и разведгруппа. Капитан Шелест имел при себе карту, доставшуюся ему в результате вынужденного диверсионного акта. Карта, товарищ командующий, принадлежала ранее начальнику оперативного отдела известного нам отдельного армейского пехотного корпуса полковнику фон Гильфингеру. Корпус в настоящее время находится северо-восточнее Тернополя. Этот документ мог бы исчерпывающе удовлетворить и наш и интерес фронтового начальства, заранее определиться в сложности мощных оборонительных сооружений правого фланга противника, упреждающих прямой удар или вторжение наших войск в юго-восточную часть польской территории…
Командарм, слушая начальника штаба смотрел на стену, охваченный тревожным раздумьем, и видел на ней не карту с открытыми шторками, а огромную действующую панораму, громыхающую жестокими боями, сложную систему укреплений и идущие под губительным огнем на штурм шеренги солдат с выкинутыми вперед штыками русских трехлинеек в выбеленном солнцем простецком обмундировании, таких же белых от пыли ботинках, с пояском обмоток на щиколотках ног.
— Сожалею, очень сожалею, Иван Данилович, — подавив вздох, сказал Переверзев, — но от действительности никуда не денешься. Разведсводки говорят о не менее серьезных укреплениях левого крыла немецкой группировки не только по фронту, но и в глубине, содержащие, как правило, огневые опорные пункты, взаимодействующие с траншейными отсечными позициями.
— Да, жаль, Георгий Севастьянович… Тем более, когда думаешь о гибели наших контрразведчиков — майора Старикова и капитана Шестопалова.
— А что? Старинов — достойный уважения офицер. Мне лично нравилось его упорство. Шестопалова знаю слабее. Пусть земля будет им пухом. А группенфюрер Веллер, Иван Данилович, — достойный своего положения военачальник, как иногда мы говорим, — собаку съел в своем деле. Генерал Вайс — начальник штаба? Насколько мне известно, подчиненные ему службы отличаются безупречностью в работе, выдавая отлично выполненные документы.
Генерал Валентинов впервые услышал из уст командующего такую высокую оценку вражеским генералам и инстинктивно осмотрелся вокруг: нет ли нечаянно рядом с ними посторонних людей. И невольно меняя тему разговора, сказал:
— Могу предложить чашечку кофе. Вы не против, товарищ генерал-лейтенант?
Тихо и успокаивающе заблеял молодым барашком полевой телефон. Переверзев удивленно посмотрел на аппарат, затем на Валентинова и усмехнулся:
— Что это у вас, товарищ генерал, подчиненные овчарню, что ли, устроили? — И не дожидаясь ответа добродушно рассмеялся.
— Да, есть здесь один из последователей того, кто мог блоху подковать. Связист Самороков. Вчера лишь вечером…
В дверь трижды коротко постучали.
— По стуку — ваш адъютант, товарищ командующий. Разрешаете?
Чуть пригибаясь, вошел высокий сутуловатый майор Симаков.
— Товарищ генерал-лейтенант! На проводе командующий фронтом. Ждет…
— Вы догадались предупредить связистов, что нахожусь у начальника штаба.
— Не забыл. Слышите, как ягненок жалобно блеет…
Все трое сдержанно рассмеялись.
— Хорошо. Вы свободны, товарищ майор. Он поднял телефонную трубку: — Первый! Первый! Третий у аппарата. Слушаю вас…
Разговор оказался непродолжительным и по уверенным ответам Переверзева Валентинову стало ясно, на чем в основном концентрировался. Он с повышенным интересом следил за продолжением диалога двух военачальников разных уровней. На противоположном конце провода голос умолк, а командующий армией, домысливая сказанное, все еще продолжал держать телефонную трубку.
