— Я разделяю беспокойство Федора Игнатьевича. На такую объемную, колоссальную военную операцию, какой является «Багратион», мы еще не замахивались. Верховный беспокоится о положении дел в войсках. Торопит и генеральный штаб. Ну, а здесь наши союзники наконец зашевелились. Смекаешь? Правда, англо-американские войска значительных успехов пока не имеют. И другое положение — в верхах третьего рейха не на шутку обеспокоены вторжением. Открытие второго фронта состоялось. На годик бы раньше… Пожалуй, было бы намного веселей для нас, солдат Восточного фронта.
— Жигалев! — вызвал адъютанта Валентинов.
В комнату с подносом, припадая на левую ногу, вошел симпатичный, лет двадцати, старший лейтенант.
Переверзев хорошо знал историю появления Жигалева в качестве адъютанта начальника штаба и то, что, судя по наградам, бывший комбат стрелкового задерживаться в штабе армии, даже у такого человека как генерал-майор Валентинов, по всей видимости, не собирался.
— Разрешите идти, товарищ гвардии генерал-лейтенант! — козырнул адъютант.
— Погоди, — остановил его командарм. — Строй, как предвижу, и во сне явью приходит. Не так ли, гвардии старший лейтенант, а попросту старлей? Нравится мне это слово! — И поняв, что попал в самую точку, улыбнулся, и посмотрел в сторону генерала Валентинова — умаю, окончательно на ноги станет, вновь вернется к Чавчавадзе, в прежней должности. Знаю, возражать не станешь. Можно на этом поставить точку, товарищ генерал?
— Подчиненному остается лишь выполнить приказ своего начальника, — соглашаясь отозвался Валентинов и доброжелательно посмотрел на адъютанта.
— Надеюсь, что разрешены все ваши надежды и сомнения, капитан, — как бы подводя итог встрече со старшим лейтенантом Жигалевым, заключил командарм. — Ну, бывай, гвардии капитан Жигалев!..
Смакуя глоток крепкого дымящегося кофе и надкусив бутерброд с кетовой икрой, Переверзев, сказал насторожившемуся начштаба.
— Генерал армии предупредил меня как командующего армией о возможных террористических актах со стороны уцелевших в последних боях отрядов эсэсовцев, кочующих в лесных районах ее дислокации. Кроме того, в результате осуществления прорыва нашими войсками обороны противника автоматически включаются в активную борьбу с нами на партизанской основе подразделения особой бригады спецназа, имеющей в списочном составе с бору по сосенке: эсэсовцев, ярых представителей националистов из дивизии «Галиция», разный уголовный люд. К ней, бригаде спецназа, имеют прямое отношение службы безопасности и гестапо армейской группы «Феникс». Шефом и вдохновителем является оберштурмбанфюрер СС Крюгер. Один из наших давних знакомых. Надеюсь, вы помните эту фигуру, Иван Данилович?
Генерал Валентинов ответил кивком головы.
— Готовя нашим тылам удар в спину, бригада фашистов наметила район для своего расквартирования — треугольник населенных пунктов: Сорочья Падь — Стрекалино — Станичка. Разумеется, это пока ориентировочные данные.
— Товарищ командующий, — очень внимательно выслушав Переверзева, обратился генерал Валентинов, — разрешите задать один беспокоящий меня вопрос?
— Прошу, Иван Данилович.
— То, о чем вы говорили — понятные вещи и, естественно, по всем направлениям будут приняты соответствующие контрмеры. Но для разведгруппы Черемушкина, рейдирующей в этих районах проблема выжить весьма сомнительна… Я правильно понимаю ситуацию?
— Крайность — это не самая лучшая позиция, генерал. Майор Черемушкин как разведчик бывал и в худшем положении, однако, выходил победителем из более сложных и опасных ситуаций. Я лично сам буду глубоко сожалеть, если ваши слова в чем-то окажутся пророческими. Ежедневно в армии гибнет не одна тысяча человек. И все они, эти люди, по-своему прекрасны и мудры… И давайте, Иван Данилович, не будем сейчас об этом. — Он извлек из верхнего кармана френча узкий, схожий с телеграфным бланком синий листок бумаги. — Из соседней армии о гибели моего племяша…
Оба помолчали.
— Мне кажется, Иван Данилович, мы не закончили наш разговор, и я чувствую ваш настрой на продолжение, чтобы во все внести ясность.
— Если хотите знать мое мнение, товарищ командующий, то следует добавить: противник начинает серьезно нервничать, чувствуя, что его передний край на всю глубину эшелонированной обороны основательно засвечен русскими. Что касается блокированной разведгруппы Черемушкина: помочь ей из-за вынужденного радиомолчания довольно сложно. Пожалуй, этим, товарищ командующий, разрешите ограничится.
— Что вы, Иван Данилович, все, товарищ командующий, да товарищ командующий! Обижаете! Мы не на людях. Приятней в этакой обстановке слышать: Георгий Севастьянович. Так-то, уважаемый Иван Данилович.
— Виноват. Сию минуту исправлюсь, — мягко улыбнулся собеседнику Валентинов.
