Территорию монастыря плотным кольцом окружал разнолиственный лес. Только у самого входа во двор простиралась плоская как доска поляна. Затеяв игру в смертельную чехарду, немецкая левофланговая группа, видимо, рассчитывала на то, что если русские и сунутся первыми к монастырским воротам, то укрыться в здании им не удастся. Их сразу же остановит автоматный огонь в спину. Поэтому гитлеровцы изменили тактику, не стали слишком лезть на рожон, понимая, что троим уходящим от них терять нечего, кроме собственной жизни, и они смогут наделать немало бед.
Пожилой фельдфебель, возглавляющий левофланговую группу, явно ориентировался на исход поединка без крови своих подчиненных и в то же время, возможно, надеялся на своевременный подход патрульных. А командир патрульного отряда, видя идущих в атаку своих соотечественников, не спешил отнимать пальму первенства. Фельдфебель, заметив, что русские ближе к нему, вновь взял инициативу в свои руки. Но ни его группа, ни группа разведчиков не вели огня. Обе стороны как бы состязались в ловкости и выносливости, стремясь к одной и той же цели.
И фельдфебель проморгал, просмотрел, упустил случай, не воспользовался нужной минутой. Преследуемые оказались раньше у монастырских ворот. Тогда немцы открыли огонь. Но тщетно. Автоматные пули, стегая кирпичные стены, лишь взбивали темно-коричневую пыль.
Двуреченский, разгадав нехитрую затею левофланговой группы, понял, что если он не остановится, не займет оборону под прикрытием стен, не встретит атакующих огнем, то будет конец. Разведчики, распаренные, раскрасневшиеся от бешеного бега, еще не уняв прерывистого, тяжелого дыхания, разом повернулись по его команде и через несколько мгновений столкнулись с накатывающимися на них немцами. Три ствола, извергающие огонь, остановили преследователей. В левофланговой группе было девять человек. И когда все кончилось, Двуреченский, тяжело придыхая, распорядился:
— Берите только гранаты. Остальное можете не брать. Торопитесь. Патрульный отряд уже приблизился на бросок гранаты. Живей, хлопцы!..
Разведчики проскочили мимо резного, с двумя тонкими колоннами портика, заваленного у входа разным хламом. Они пробежали по гулкому коридору, слева и справа которого шли комнаты-кельи с пустыми глазницами оконных ниш и лишь с уцелевшими прутьями решетки. Миновали общую молельную — полукруглое, довольно просторное помещение. Отсюда вела на второй этаж лестница с широкими чугунными ступенями. Они взбежали по ней, не сговариваясь.
С трудом им удалось открыть уцелевшую в общем хаосе разрушения дверь из толстых, мореного дуба досок, вложили в скобу заржавевший запор и только тогда перевели дух.
Разведчики оказались в длинной комнате с высоким сводчатым потолком. Справа светились овальные сверху ниши окон. В левой стороне помещения, в конце его, виднелась маленькая металлическая дверь. Подходы к ней загромождали кучи хлама. Что скрывала за собой дверь, было пока неизвестно.
Разведчики невесело переглянулись между собой.
Из окна хорошо видна была лишь поляна. Солидной толщины стены и расположение окон вполне подходили для ведения долгой и прочной обороны. Но это была и ловушка. Запертые в этих стенах, они, конечно, проигрывали немцам, у которых была возможность маневра. Многое можно было предпринять против засевших в монастыре.
— Вы же хотели посмотреть на быт монашек, товарищ старшина, — отвлекая Двуреченского от тягостных мыслей, нарочито серьезно сказал Щегольков. Он хотел внести разрядку в эту не располагающую к юмору обстановку.
— Монашки монашками, — елки точеные, — натянуто улыбнулся Егор Двуреченский. — Лишнее не вякай и не высовывайся, чтобы тебя случайно не приголубила пуля снайпера, который свободно может устроиться вон на тех ветвях, напротив окна. Немцы могут нас выкурить, как пить дать, ручными гранатами. Ротным минометом — едва ли, учитывая крутую траекторию полета мины. Хотя бабушка надвое сказала… Смотря какой наводчик, а мастер своего дела попытается из нас блины испечь. А вообще — не будем гадать на кофейной гуще. Нужно подумать, как усилить бруствер, прикрыть его козырьком. И думать, как из этой мышеловки выбраться.
Под самым окном раздался голос, почти на чистом русском языке кто-то сказал:
— Эй, вы там, кроты сибирские! Сдавайтесь! Вы блокированы со всех сторон. Десять минут на размышление… И мы идем на штурм вашей цитадели.
В подтверждение раздалось несколько плотных автоматных очередей. Пули оставили следы на противоположной стенке.
— Дело табак! — заметил молчаливый Юлаев. — Пришла беда — растворяй ворота. А думается, как назло, очень туго…
Густой бас кого-то из немцев там внизу озорно, дурашливо прогнусавил:
— Эй вы, бандиты! Мы всех вас, понемногу, долго, долго будем резать…
Этот дурашливый бас, мешая русские и немецкие слова, поддержал нестройный хор издевательских голосов:
