Старшина в это время хотел снять с плеч немца рацию. Искушение иметь ее так захватило его, что он вначале не понял Щеголькова. И уже спустив лямки чехла с плеч убитого, он чуть повернулся, подняв голову, и тут только увидел, как быстро сокращается расстояние между ним и новой группой немцев. Крякнув с досады, Двуреченский ящерицей метнулся в противоположную от гитлеровцев сторону. За ним, повторяя все движения командира, последовали Щегольков и Юлаев.
Первое время пестротой расцветки маскировочные костюмы разведчиков помогали им уходить от патрульного отряда противника. Они еще были полны надежд, что, введя в заблуждение немцев, исчезнут в неизвестном направлении, растворившись в лесу и ожидая своего часа. Но столь долгое везение на этот раз изменило им. Поднимаясь к границе ложбины, они услышали над головами посвист и пощелкивание разрывных пуль, а затем, чуть позже, лесное эхо донесло до них звуки автоматной стрельбы.
«Значит, мы обнаружены и скоро нас обложат со всех сторон, как загнанных зверей», — сделал вывод старшина.
— Командир! Фрицы приближаются и слева! — вытирая выступивший на лбу пот, предупредил Двуреченского Ахмет.
Приостановившись, Егор увидел на лесном пригорке группу спешащих наперерез немцев. Казалось, что никакой сверхфорсированный марш не спасет разведгруппу от немедленного уничтожения, если она не найдет себе укрытия, пусть временного, но надежного убежища. А сзади, не торопясь, словно подчеркивая этим, что диверсантам никуда не деться, топали солдаты патрульного подразделения. Солнечные лучи острыми бликами играли на их надвинутых на глаза стальных касках. Создавалось впечатление, что эта всесокрушающая в своей железной поступи, отсвечивая оружием, немецкая шеренга подталкивает разведчиков к кирпичным стенам монастыря, чтобы там покончить с ними раз и навсегда.
Идущая наперерез группа гитлеровцев будто старалась изо всех сил опередить разведгруппу и оказаться раньше ее у ворот монастыря. Значение этого отлично понимали обе стороны. Положение разведчиков становилось явно критическим. В довершение всего они заметили быстро приближающиеся какие-то серые точки. Немцы, идущие наперехват, спустили с поводков овчарок. Их тела мелькали среди кустов.
Все трое невольно остановились.
— Не хотел бы я побывать в их объятиях, — сказал Двуреченский, посматривая по сторонам.
Теперь совершенно отчетливо были видны черные туловища, лобастые головы с длинными, торчком стоящими ушами.
— Это овчарки южноафриканской породы, — пояснил зачем-то старшина. — Попасть в бегущую навстречу собаку дело не совсем простое. Ахмет, ты мастак бросать гранаты… Надо только, чтоб взрыв был перед самыми их мордами. Мы со Щегольковым встретим собак автоматными очередями. Давай, голубчик, действуй.
Овчарки были уже совсем близко, метрах в пятидесяти от них, когда в руках Юлаева щелкнул о капсуль детонатора ударник гранаты. Поражаемость ее была большая, и все трое одновременно присели, посылая в овчарок длинные прицельные очереди.
Над головами разведчиков пронеслись осколки. Взрыв угодил под самое брюхо одной из собак. Черная ее шерсть одуванчиком взметнулась вверх. Изрешеченная гранатными осколками, волоча за собой вырванные внутренности, она упала на спину и в агонии засучила ногами. Вторая, невредимая, с раскрытой пастью, из которой слетала желтоватая пена, совершила непостижимый прыжок. Ее длинное сухощавое тело со вздыбившейся шерстью пушечным ядром обрушилось на разведчиков.
Гитлеровцы слева прекратили движение, залегли, наблюдая за поведением собаки. Это были неуловимые мгновения. Грозно рыча, нетерпеливо разжимая острые клыки, она достигла цель преследования. И все же в своем изумляюще длинном прыжке овчарка налетела на свинцовую очередь автоматных пуль. Обмякший щетинистый комок плюхнулся у ног Юлаева и, извиваясь, как червь, издыхая, собака слабым жимом оскаленной пасти схватила носок его сапога.
Видя все это, группа гитлеровцев слева открыла по разведчикам бесприцельный автоматный огонь. Пули сеяли густые лопающие звуки, со звенящим комариным стоном шли поверху. Открыли огонь и солдаты патрульного отряда. Разведчики зигзагами стали отрываться от преследователей. Но и левофланговая группа гитлеровцев стремительно пошла на сближение.
Облупленные, местами порушившиеся монастырские стены были уже близко — рукой подать. Призывной немотой манили они к себе одинаково как разведчиков, так и немцев. Широкий, зияющий пустотой квадрат тяжелых двустворчатых ворот как бы приближался сам.
«Лишь бы успеть, успеть раньше левофланговой группы фрицев войти вовнутрь двора, — жаркой волной охватывало Двуреченского это желание. — Войти в здание и суметь забаррикадироваться. А там — как Бог повелел. Во всяком случае, безвыходных положений не бывает. Оклемаемся и что-нибудь придумаем. Русский Иван на выдумки горазд. Вынудят — примем бой. Ну, а если попадем в глухую ловушку?..»
