— Ахтунг! Ахтунг! — вновь раздался из репродуктора голос оператора, и установленный на площадке вагон стал плавно проваливаться в черную пасть люка. Опустившись, платформа с вагоном закачалась на амортизаторах подъемного механизма, поравнялась с концами рельсов нижнего этажа. Тепловоз-малютка продвинул вагон в самый конец обширного подземелья. Платформа, сделав обратное движение вверх, заняла прежнее место. Что было дальше, разведчики уже не видели. Они повернули назад, дошли до боковой, замеченной ими ранее двери коридора и стали спускаться вниз по ступеням. Потом сразу остановились, заслышав неторопливые шаги, гулко отдающиеся в тишине. Все трое укрылись в нише стены, образуемой двумя монолитными квадратными столбами — опорой верхнего перекрытия. Внизу, по тоннелю, сутуля плечи, проходил офицер. Достаточно было опустить руку, чтобы дотронуться до его с высокой тульей фуражки, на которой бронзово отсвечивал летный знак. Офицер дошел до стены, преградившей ему путь, и приподнял правую руку. Перед ним, как в романах о тайнах средневековых замков, бесшумно отошла в сторону тонкая перегородка, и он исчез в образовавшемся проеме. Никто из разведчиков не встречался еще с подобным устройством. Это было для них ново, имело особый таинственный смысл, вызывающий не только чувство любопытства, но и удвоенной осторожности.
«Вот бы сюда Ваню Щеголькова, — подумал Черемушкин. — Ведь расскажи ему об этом — не поверит и скажет: „Приснилось все это вам. На пушку берете. Смеетесь. Ну, да ладно. Со смеху что-нибудь и дельное получается“». Но неведомо было ни ему, ни его товарищам, что сутки тому назад в неравной и жестокой схватке погибли, на рассвете Ахмет Юлаев и Егор Двуреченский, а Ваня Щегольков пережил своих друзей всего лишь на несколько часов…
Через длинный неширокий тоннель, освещенный матовым плафоном, разведчики попали в новое помещение. Оно представляло собой внушительных размеров квадрат с мощными перекрытиями и такими же железобетонными стенами. Пол был устлан полосами многослойной резины. Здесь действовали разгрузочные площадки, на которых, подобно колодезным журавлям, подняв вверх стрелы, стояли легкие подъемные краны. На низких эстакадах проходили ленты конвейеров, а на специальных тележках стояли четыре «мессершмитта». Все это было похоже на территорию подземного аэродрома или на авиационную ремонтную базу.
«Что ж, — подумал лейтенант Черемушкин. — Мавр сделал свое дело. Пора уходить отсюда прежним путем. Другой нам неизвестен. Часового возле входных стрелок убрать нетрудно».
И тут позади разведчиков послышались возбужденные голоса. Нужно было немедленно скрываться, и лейтенант Черемушкин, увлекая за собой Ласточкина и Румянцева, шагнул к металлической лестнице, по которой они спустились в тоннель. Но и наверху чуть скрипнула дверь, и по лестничной площадке кто-то прошел. Нужно срочно куда-то спрятаться. Разведчики тенями метнулись к ящикам, крытым брезентом. Они были пусты. Маневр оказался своевременным. Едва они успели положить на место край брезента, как к вагону с тормозной площадкой подошла группа гитлеровцев во главе с офицером СС. Эсэсовец что-то сказал вытянувшемуся перед ним унтеру. Черемушкина охватили тревожные подозрения: «Почему эсэсовец подошел именно к этому вагону? Что заставило его внимательно осмотреть сам ящик, укрепленный под полом вагона и предназначенный для хранения инструмента и прочего нехитрого инвентаря поездной бригады? Что он пытается обнаружить: следы исчезнувшего солдата, сопровождавшего груз, или признаки нашего присутствия?..»
— Господин оберштурмфюрер! — послышался громкий голос унтера. — На полу тормозной площадки — свежие пятна крови…
Эсэсовец рывком бросился к унтеру и, хотя электрический свет падал на пол площадки, включил карманный фонарик.
— О! Я так и знал! Рядовой Рудольф Зуккерман погиб, как верный солдат фюрера.
Взгляд эсэсовца медленно заскользил по окружающим предметам, остановился на ящиках, в одном из которых укрылись разведчики.
— Внимание! Огня не открывать… Ждите моего сигнала, — прошептал Черемушкин.
Три автоматных ствола, чуть приподняв свисающий край брезента, смотрели в упор на гитлеровцев, приближающихся к укрытию разведчиков.
— Герр группенфюрер! Штурмбанфюрер СС Штальберг и начальник гестапо штурмбанфюрер Крюгер ждут вашего приема, — отчеканил шефу адъютант.
Веллер молча посмотрел на Фалькенберга, сидящего в кресле.
— Как это не вовремя, — процедил он, — просите, гауптман.
В кабинет вместе с начальником гестапо Крюгером в униформе штурмбанфюрера СС вошла женщина лет тридцати. Взгляд Веллера остановился на гостье, ее изящной фигуре, серых под бахромой густых темных ресниц глазах, на непокорно выбивающихся из-под офицерской фуражки кудряшках светло-каштановых волос. Нельзя было не обратить внимания на черные блестящие, изготовленные явно по заказу туфли на каблучке, на стройные ноги, затянутые в тонкие с рисунком фильдеперсовые чулки.
Вошедшие стремительно вытянули руки:
— Хайль Гитлер!
— Хайль! — в унисон ответили Веллер и Фалькенберг.
