— Группенфюрер! — чуть выступив вперед, отрапортовала гостья. — Штурмбанфюрер СС Штальберг! Разрешите представиться в связи с прибытием в штаб армейской группы «Метеор». Имею полномочия по координации действий ведомств штандартенфюрера Фалькенберга и штурмбанфюрера СС Крюгера, направленные на исключение утечки информации в ходе подготовки к боевым операциям вашей группы.
— Рад приветствовать вас с почетной миссией. Мне, как командующему группой, остается лишь поблагодарить высшие инстанции за заботу. К вашим услугам, штурмбанфюрер. Надеюсь, что гестапо и контрразведка нашей группы правильно используют ваши полномочия. С нами Бог, господа.
Веллер еще раз отметил, что перед ним довольно красивая женщина. А он считал себя в полной мере мужчиной. Он видел перед собой ту, о которой ходили легенды, сложенные неизвестно кем, о ее непостоянстве, коварстве, фанатичной преданности рейхсфюреру СС Гиммлеру и начальнику канцелярии имперской безопасности Кальтенбруннеру. Веллер догадывался и о том, что она будет выполнять не только свои прямые функции, но и как бы состоять соглядатаем при штабе. Последнее наносило чувствительный удар самолюбию командующего.
— Прошу, — Веллер указал на мягкое, желтой кожи кресло.
Штальберг сняла фуражку и аккуратно положила на рядом стоящую тумбочку.
Начальник гестапо, не удостоенный внимания командующего, почувствовал свое присутствие излишним.
— Группенфюрер! Масса дел заставляет меня просить вас.
— Можете быть свободным, Крюгер.
Веллер, прикованный взглядом Штальберг, смотрел на ее пухлые, естественной окраски губы, длинные, полные ноги, округлую часть колена под небрежно вскинутой юбкой и не смог не остановиться на какое-то время на белеющей полоске тела выше чулка.
— Простите! — решительно встала с кресла Штальберг. — Я не вручила вам мое служебное предписание от имени обергруппенфюрера Кальтенбруннера. Надеюсь, моя работа получит поддержку штаба и лично вашу, группенфюрер.
— Только так. Двери для вас открыты в любое время. «Метеор», как известно, имеет непостижимую скорость. И очень важно, чтобы его движение и оставалось ускоренным.
— Должна признаться, господа, — без какого-либо перехода сказала Штальберг, — я с дороги устала и ужасно голодна. Штурмбанфюрер Крюгер оказался не в меру скуповат. Да, да, господа! Вы совершенно не видите во мне женщину, — она неожиданно рассмеялась тихим, воркующим смехом, грозя пальцем Фалькенбергу.
Веллер, скрывая досаду, бросил повелительный взгляд на штандартенфюрера.
— Для вас приготовлен небольшой, но, надеемся, удобный особняк, — спокойно пояснил он. — Это неподалеку, всего в каких-нибудь двухстах метрах от штаба. В приемной вашей резиденции поочередно будут нести круглосуточное дежурство по два человека из резерва офицеров СС. Штандартенфюрер Фалькенберг, проводите гостью. Хайль Гитлер!
Для начала Фалькенберг пригласил Штальберг на скромный ужин. После ужина, когда, казалось, все вошло в русло ничего не значащего разговора, он сел за рояль, стоявший в его апартаментах, и стал наигрывать мелодию одной из шуточных немецких песенок. Затем перешел к серьезной музыке.
Штальберг сидела с неподдельно сияющим видом, глаза ее излучали непонятное притягивающее сияние. Щеки порозовели, полные губы приоткрылись, обнажая белые ровные зубы. Смотрела она поверх головы Фалькенберга и чему-то улыбалась. И он вдруг представил Штальберг в обычном женском наряде, в домашних условиях, молодую и красивую, без напускного цинизма. Но он знал, что это не так, что это какое-то дьявольское наваждение, и даже тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, возвращаясь к действительности. И чтобы забыть окончательно ту фрейлейн Штальберг, которую увидел только что в своих мыслях, спросил:
— В армию настойчиво проникают слухи о скором применении нашим командованием новых средств борьбы, которые коренным образом изменят положение на фронтах. — Фалькенберг достаточно был осведомлен о том, о чем спрашивал, однако хотел узнать больше. Берлинская гостья, бесспорно, была вхожа в особо ограниченный круг ответственных лиц.
— В настоящее время это государственная тайна. Действительно, ученые Германии скоро дадут нам в руки оружие, применение которого поставит Россию на грань катастрофы. Удары, нанесенные нам русскими под Сталинградом и в районе Курской дуги, покажутся детскими шалостями в сравнении с тем, что произойдет в недалеком будущем с этим упрямым народом. Он обречен на уничтожение… Только в этих условиях мы сможем приступить к выполнению директивы номер тридцать два во всех: ее деталях. Вот святая миссия германского государства и нас — немцев. Немецкий солдат, не потеряв веры в фюрера, сражается на фронте с ожесточением и фанатизмом. Оптимизм движет им.
— Важнее всего для нас — это выигрыш во времени, — вставил Фалькенберг. — Дать возможность нашей промышленности освоить новый вид оружия… Тогда мы продиктуем миру…
