Несколько секунд они молча испытывающе смотрели друг другу в глаза.
— Ваш взгляд, штурмбанфюрер, способен превратить человека в статую. Какова цель вашего визита?
— Признаюсь сразу — весьма важные обстоятельства. Думаю, что подробности заинтересуют вас, штурмбанфюрер.
— Я внимательно слушаю вас.
Штальберг сидела у стола так, что свет от настольной лампы падал на нее сзади, и лицо ее оставалось в тени.
— Я всегда к вашим услугам. Разрешите называть вас фрейлейн Эмилия?
— Люблю откровенность, — кивнула головой Штальберг. — Но учтите, в вашем распоряжении мало времени. Я очень устала и хочу отдохнуть. Пощадите, Вернер!
— Дело в том, что я неоднократно звонил вам, но найти вас было невозможно.
— Но начальник гестапо штурмбанфюрер СС Крюгер отлично осведомлен о моих делах и точном местонахождении.
— Что этот Крюгер! — с недовольной гримасой на лице заметил Вернер…
— Послушайте, Ганс… Надеюсь, вы не откажетесь от рюмочки коньяка, — тоном гостеприимной хозяйки предложила Штальберг.
— Нахожусь на службе…
— Не паясничайте, штурмбанфюрер! Ведь окружающие вас не так наивны, как вы изволите полагать. К тому же ответственность беру на себя. Таких офицеров СС, как вы, фюрер хотел бы иметь побольше… Хайль Гитлер! Ведь ни для кого не секрет: группенфюрер Веллер весьма благосклонно относится к вашей персоне.
— В этом случае, как говорят в России, я — вольный казак!
— Именно так.
— О! — восторженно воскликнул Вернер, взглянув за раскрытые хозяйкой дверцы бара. — Что видят мои глаза?! — Он взял пузатую бутылку с яркой этикеткой, на светло-голубом фоне которой два священника в черных сутанах и красных камилавках на расстоянии вытянутой руки соприкасались друг с другом краями рюмочек-наперстков.
— Там внизу есть и не менее экзотические закуски, — подсказала Штальберг. — Поухаживайте за мной.
— Сухая колбаса болгарского производства… Голландские шпроты… Аргентинская тушенка. Благодарю. Я выбираю редчайший, многолетней выдержки французский коньяк «Два пастыря». Для вас что-нибудь полегче? Лечебный, целебный напиток «Рафаэль»? Не возражаете?
— За свой скорый отъезд, пожалуй, пригублю и я.
— Браво! Так поступает только чистокровная немка. Вы начинаете все больше нравиться мне, фрейлейн Эмилия. Жаль только… — крохотными глоточками смакуя коньяк, Вернер продолжил. — Я радуюсь тому, что наступил кратковременный отдых и время ничегонеделания. Вы разве не заметили, что в городке стало намного тише, меньше патрулей и вообще… Вам многое известно, больше, чем мне. Однако не все. Группенфюрер Веллер в двадцать ноль-ноль выехал совместно со своим штабом, двумя ротами моего батальона в войсковое полевое управление — район хутора Лесной. За ним потянулись и некоторые части гарнизона. Нас ожидают грандиозные события на фронте. План контрудара штаба группы «Метеор» принят и утвержден без изменений. Начальник штаба бригадный генерал Кейс условно реабилитирован. Отыскался и след унтерштурмфюрера Маллона. По пути в штаб группы «Метеор» он был похищен советской войсковой разведкой. На рассвете вчерашнего дня на одном из убитых русских разведчиков был обнаружен планшет Маллона со злополучной картой. Это произошло в районе старинного заброшенного монастыря. Двое из разведчиков ушли от возмездия. Находка дала толчок к утверждению ранее разработанного плана контрнаступления. Командующий очень хотел видеть вас. Кстати, радиостанция утром также сворачивается…
— Но она еще пока действует, — то ли спросила, то ли утвердительно сказала Штальберг. И, видно, из-за этой неопределенности Вернер никак не прореагировал на произнесенную фразу.
Штурмбанфюрер спросил о другом:
— Вы не сомневаетесь в успехе контрудара армейской группы «Метеор» по обороне русских?
— Нисколько! Это будет наша победа, Ганс Вернер! Для нее не жалко и самой жизни… Очень признательна в свою очередь, за проявленное беспокойство о моей персоне. Шифровкой, полученной вчера, я информирована о передислокации штаба и обо всем остальном. Но там же было сказано о том, что обергруппенфюрер Кальтенбруннер срочно отзывает меня из штаба генерала Веллера. За какие грехи? Возможно, это кляуза штурмбанфюрера Крюгера? И этим руководствовались там, в Берлине? Что ожидает меня лично? Это сложный вопрос, штурмбанфюрер Вернер. За халатность, безынициативность Фалькенберга в ликвидации русской разведгруппы опала коснулась и меня? Как хочется поскорее возвратиться в Берлин! Неизвестность просто мучает меня.
— В Берлин? Нет ничего проще, — оживился Вернер. — Мне известно, что вчера в сумерках на наш штабной аэродром приземлился транспортник. Он доставил новых командира и начальников штаба танковой дивизии. В обратный рейс уходит завтра, в шесть тридцать утра. Начальник аэродрома, если так можно назвать взлетно-посадочную площадку, — мой давний приятель, обер-лейтенант Фриц Роммель.
— Вот это прекрасно, Вернер. Только штандартенфюреру Фалькенбергу — ни слова. Вы меня не видели…
— Вас проводить на аэродром?
