— Я догадываюсь о ваших мыслях, — наблюдая за Ковровой, с грустью в голосе, отозвался Желтухин. — Размышления эти основаны на ранее выработанном варианте плана — передать разведданные командованию любым путем, не считаясь с понесенными жертвами. Я бы мог со своими людьми помочь в этом. Но преждевременно раскрывать себя и всю подпольную организацию не имею права. Единственный объект, который может заинтересовать разведгруппу при данных обстоятельствах, это радиостанция при штабе группы гитлеровских войск. Она находится в двухэтажном кирпичном здании неподалеку от резиденции командующего группой войск генерала Веллера. Я правильно вас понял? И все же, взять штурмом в самом логове врага хорошо охраняемую радиостанцию? Горсткой разведчиков? Это утопия.
Коврова, несколько шокированная проницательностью Желтухина, упрямо смотрела в его чуть прищуренные глаза:
— Может быть и так, — произнесла она неопределенно.
— Хорошо, — сказал он, о чем-то вновь напряженно думая, — скоро кончается комендантский час, и вы покинете этот домик. Вот вам ключ. Адрес: Короткий переулок, номер десять. Явка абсолютно чистая. Тропинка от железной дороги доведет до главной улицы. От нее наискосок нужный вам переулок. Ждите моего прихода. В доме, в кухонном столе, хранятся кое-какие продукты. Не стесняйтесь. Не теряя времени, основательно выспитесь. Единственное, что в моих силах — выделить вам одного надежного человека. Очень жаль, что ваши надежды не осуществились. Не делайте пока окончательных выводов. На явке продолжим разговор, и я передам вам сведения о противнике, которыми, возможно, не располагает ваша группа.
— Благодарю за помощь, Пантелей Акимович! Но время… время по-прежнему работает на армейскую группу генерала Веллера.
— Знаю. На случай вашей встречи с фашистскими патрулями вы обеспечены документами? Легендой?
— Все это есть. Я хотела бы вас просить, Пантелей Акимович. Могут задержать… А оказаться в контрразведке…
— Вы, как я полагаю, хотите иметь оружие? Но лишь одно его наличие при задержании — неопровержимая улика вашей принадлежности к партизанам. — Желтухин покачал головой. — Это же противоречит правилам конспирации. Вы хотя бы представляете, что впоследствии будет с вами?
— Мое появление в незнакомом городке — само по себе риск.
— У вас завидный характер. Настойчивость! Возможно, в чем-то вы и правы. Возьмите вот это. — Желтухин извлек из бокового кармана форменного кителя плоский восьмизарядный пистолет «браунинг». — И запасную обойму, — добавил он.
— Не задерживайтесь, — как-то по-домашнему сказала Коврова. — Буду ждать…
— Опасайтесь не только кого-либо из полицаев. Берегитесь офицеров гестапо и контрразведки. Я говорю это потому, что вы очень похожи на одну особу, прибывшую из Берлина в штаб группы «Метеор». Эта женщина — штурмбанфюрер СС Штальберг. Имеет широкие полномочия, является как бы шефом таких служб, как гестапо и контрразведка.
— Хорошо. Спасибо. Я это учту.
— Итак, до встречи, — сказал Желтухин.
Коврова ждала Желтухина до полудня. В комнате монотонно отстукивали ходики. Бесплодное ожидание постепенно перерастало в тревогу. Изредка, чуть смещая в сторону плотную шторку окна, она видела человека, который казался ей явно подозрительным. Он был в тонком парусиновом плаще с капюшоном и то появлялся на тротуарчике, то исчезал за калиткой стоящего напротив домика, предварительно осмотревшись по сторонам. Черты его лица смазывались расстоянием, и Коврова определила только одно: подозрительный незнакомец был молод.
Она отходила от окна в глубину комнаты, потом незаметным движением отодвигала край шторы. В какой-то момент ей показалось, что человек этот стал нервничать. Поглядывая на окно и явно не видя Коврову, он делал загадочные движения пальцами, словно указывая ей путь на улицу. Она наконец поняла, что это обращено именно к ней. «Постараюсь выделить вам в помощь надежного человека», — вспомнились слова Желтухина. Может быть, явка провалена, и с минуты на минуту нагрянут немцы, а Пантелей Акимович не имеет возможности чем-то помочь?.. Если она правильно поняла этого человека, то нужно уходить отсюда немедленно.
Больше раздумывать было нельзя. Коврова сунула браунинг в потайной карманчик, вшитый в подкладку куртки с левой стороны, под мышкой, закрыла за собой дверь, положила ключ под лежавший на полу веранды войлочный коврик и, осмотревшись по сторонам, вышла на улицу.
Стоял погожий сентябрьский день. Прохожих было немного. Она с некоторым удовлетворением отметила, что ничем резко не выделяется среди окружающих и ничего вокруг не предвещает внезапной беды. Тем не менее ее не покидала осторожность, постоянное ожидание какой-либо скрытой опасности. По пути встречались немецкие офицеры. Прошел жандармский патруль. На одном из перекрестков стояла группа полицаев с грязно-белыми повязками на левых рукавах немецких солдатских френчей. Один из них — с губастым, нагловатым лицом — окинул Коврову с ног до головы и сказал что-то стоявшим рядом с ним, компания расхохоталась. Наташа быстро перешла на другую сторону улочки.
