— К чему афишировать нашу крепнущую дружбу? Прошу, позвоните мне через полчаса и подтвердите вылет транспортника и договоренность с этим вашим приятелем…
— Роммелем.
— До аэродрома — четверть часа пути. Я хочу инкогнито покинуть Юдино. Или, как говорят, не прощаясь — по-английски.
— Чувствую, что это наша последняя встреча, фрейлейн Штальберг…
— Будьте оптимистом, штурмбанфюрер! Вы многое для меня сделали. Не забудьте позвонить Роммелю.
— Он о вас слышал и знает, кем вы являетесь при штабе группы «Метеор».
— Послушайте, Вернер! Заберите с собой этих «французских пастырей».
Через пять минут после его ухода Штальберг, предупредив охрану, что будет отсутствовать ровно полчаса, села в машину и уехала в сторону железнодорожной станции.
Коврова пробудилась от дремоты после настойчивого, сдавленного кашля, хриплых звуков. Старик стоял перед ней, возбужденно жестикулируя, видно, так и не решившись раньше дотронуться до ее плеча. Его поведение можно было понять однозначно: там, на улице, что-то происходит, и ей нужно уходить. Но куда? Может быть, Игнат где-то ждет ее, не имея возможности прийти сюда? Или же идет та самая повторная облава, о которой говорил молодой подпольщик?
Коврова поспешно вышла из флигеля. Что оставалось делать, если ты гость, тем более незваный, и хозяин выпроваживает тебя!.. Досадное ощущение неопределенности и одиночества, второй случай за день, когда приходится уходить в силу каких-то неведомых обстоятельств неизвестно куда, вызвали в ней апатию, редкое безволие и безразличие… И только одна мысль заставила ее быть собранной, сосредоточенной: «Видно, им намного труднее здесь, чем нам. В разведке проще и яснее, что к чему. Жить постоянно в окружении врагов, вечном страхе, в зависимости от самых непредвиденных обстоятельств и по крупицам собирать сведения для своих, накапливать их по крохам — вот удел подпольщиков… Как бы там ни было, а приходится выбираться из Юдино, ничего не сделав, добираться до своих и…» И все-таки где-то глубоко внутри теплилась надежда.
Она прошла несколько десятков шагов по тихой и темной улочке и неожиданно вышла в переулок, тесно прижавшийся к станционным строениям. Темной массой высилось перед ней здание вокзала. У скверика припаркованный легковой автомобиль. Из двух крытых брезентом санитарных фургонов солдаты выносили раненых. Серебристый луч прожектора, одиноко и вертляво снующий по плотному вечернему небу, не затрагивал тревожно-серую темноту привокзальной площади. Слышались отрывистые немецкие фразы. Стоящий у станции паровоз, тяжело отдуваясь, пронзительно засвистел, и Коврова невольно сделала шаг в сторону. Она внимательно осмотрелась вокруг. Ей представилось, что еще немного, еще несколько десятков шагов — и она незаметно преодолеет между пакгаузами станционный палисадник, тенью пересечет паутину железнодорожных рельсов и уйдет в лес, к месту условленной встречи. Но тут послышался рокот въезжающих на площадь тяжелых грузовиков, огни их фар осветили часть мостовой, легли на ее фигуру, У входа в вестибюль вокзала, совсем близко от нее, уродливо качаясь, появилась тень. Рослый офицер властно взмахнул рукой. В отсветах блеснула дверца «оппель-капитана». Ковровой показалось, что и огни фар, и луч прожектора зашарили именно по ней, и тогда она бросилась к этой спасительной дверце, дернула ручку и юркнула на заднее сиденье одиноко стоявшего автомобиля.
Один за другим, тормозя перед требовательным жестом руки офицера СС, остановились еще два грузовика. В них, отсвечивая сталью шлемов, рядами сидели солдаты. Гитлеровец бросил равнодушный взгляд на «оппель-капитан» и, обращаясь к кому-то, сдержанно произнес:
— Штурмбанфюрер Штальберг?
— Как видите. Вы удивлены? — ответил ему женский голос.
— Просто завидую вашей вездесущности…
— Женщина более активна в жизни, Крюгер. И если учесть, что завтра к вечеру покидаю, к сожалению, ставку генерала Веллера — причем мне не забыть милого приема, оказанного вами и Фалькенбергом, — то нетрудно объяснить растущий дефицит времени. Кстати, если говорить начистоту, то понимаю обязанности начальника гестапо более широко, нежели вы, штурмбанфюрер.
— Нокаут! Чистый нокаут, госпожа Штальберг.
Коврова внимательно вслушивалась в диалог.
— Нет! Вы просто отделались легким испугом, Крюгер. Думаю, что наша совместная поездка в танковую дивизию внесла бы существенные коррективы в ваше сегодняшнее оптимистическое настроение, — Штальберг открыла переднюю дверцу «оппель-капитана» и остановилась. — Только непонятно, почему вы скрыли от меня сам факт работы юдинской подпольной организации. И это — в ответственный период подготовки «Метеора» к нанесению удара по обороне русских. Как прикажете понимать вас, штурмбанфюрер?
— Езда в автомобиле без охраны… слишком рискованно, — резюмировал Крюгер. — Сегодня, с наступлением вечерних сумерек, бандитами предпринято нападение на патрульный наряд. Очередью из автомата убиты трое. В том числе, офицер гестапо фон Дриккер.
