Алексей Федорович беседовал с Анастасией каждый день и с каждым днем он все больше убеждался в том, что ее депрессия не связана с рождением сына, а является следствием противоречивых чувств, испытываемых ею к мужу. С одной стороны, генерал олицетворял ту власть, которая отобрала ее родных, и, с помощью которой, подло, вынудил ее выйти за него замуж, с другой, он начинал ей нравиться. Толоконников был статным мужчиной с крупными чертами лица, всегда подтянутый, чисто выбритый, строгий и молчаливый. В ведомстве, где он работал, все относились к нему, с уважением, и опаской. Его слегка сумрачный взгляд из-под нависших век заставлял нервничать даже видавших виды головорезов. Но с Анастасией, он совершенно менялся: шутил, старался, насколько мог, быть нежным и внимательным. Он действительно любил ее, был верным и заботливым мужем. Анастасия же мучилась от осознания вины перед погибшими родными за то, что начала привыкать к роли жены важного человека ненавидимой государственной машины и испытывать привязанность, и ответные чувства к нему. Алексей Федорович не говорил с ней об этом, он разговаривал с ней о революциях, об общественном развитии. Причем, его точка зрения на революцию и красный террор, очень удивляла Анастасию. Он считал, что никто конкретно не был виноват в этом. Мало того, все эти потрясения были закономерным итогом предыдущих этапов развития. И что люди, даже очень порядочные, должны были приспосабливаться к новому режиму, чтобы сохранить жизнь себе и своим детям. Кроме всего прочего, он утверждал, что и белые, и красные были одинаково виноваты в гражданской войне: первые из-за того, что вместе с прежней властью довели страну до революции, а вторые за то, что поверили, что царствие божье можно построить на Земле. И те и другие одинаково тупо пытались физически уничтожить противников, что ему, как психиатру, говорит о врожденной склонности к паранойе у большинства представителей рода человеческого и полном провале попыток нравственного усовершенствования этого мира. Все беседы у них заканчивались одинаково: Анастасия называла брата безнадежным пессимистом, не верящим в Бога, сатанистом и конформистом. Однако беседы с братом во многом помогли ей понять генерала и его жизненную позицию, и, постепенно, вернули ей покой. Через месяц она выписалась из больницы и вместе с мужем полностью погрузилась в заботы о сыне. На десятилетнем юбилее их супружества Анастасия призналась мужу, что она давно простила его за шантаж и, что она счастлива в семейной жизни. После этого единственное, что беспокоило генерала и его жену – это воспитание их сына.
Вениамин был озорным, подвижным и капризным ребенком, его трудно было заставить чем-то заниматься против его воли. Он ленился читать художественную литературу и исторические романы. Его всегда интересовали знания полезные в практической деятельности, поэтому он достаточно усердно занимался физикой, химией и математикой, но на уроках литературы и истории откровенно скучал. Вениамин не понимал, каким образом, вымышленные романы или дела давно минувших дней могли бы ему пригодиться в жизни, хотя, благодаря своей хорошей памяти, не сильно напрягаясь, по этим предметам он тоже не был совсем отстающим. В общем, учился он легко, при этом был заводилой среди мальчишек в школе и в своем дворе, и постоянно попадал в неприятности: то устроит какую-нибудь пакость в школе, типа пожара в туалете или маленького взрыва в кабинете химии, то в драку ввяжется, и тому подобное. Родители, чтобы как-то отвлечь его от озорства, заставляли его заниматься в спортивных секциях по плаванию, боксу и волейболу. Кроме того, Анастасия Федоровна мучила его дома занятиями по французскому и английскому языкам.
После школы Вениамин без всякой помощи папы-генерала поступил в Высшую школу КГБ им. Ф.Э.Дзержинского и стал одним из лучших ее выпускников. По распределению его направили на работу в аналитическую группу пятого отделения комитета государственной безопасности, в так называемую «пятку». Когда Вениамин появился в отделе, начальник и сотрудники решили, что им подсадили очередного папенькиного сынка, с которым придется нянчиться. Через год, однако, за глаза, его называли «нашим принцем крови», при этом многие ему завидовали и постоянно следили за каждым его шагом, пытаясь снять его с воздвигнутого ими самими пьедестала.
