А сын шел рядом и сокрушался только о том, что на последний кон он не поставил больше серебра: «Знать бы, что выпадет две шестерки подряд!».
Он все же ждал, что отец начнет учить его уму-разуму, мол, хватит играть, довольно нести семье убыток, и прочую чепуху, но родитель молчал, и это сбивало его с толку.
Этой зимой Гиваргису исполнилось тридцать, но выглядел он намного старше. Его курчавая черная борода успела покрыться инеем. Широкое плоское лицо было сильно обветрено, отчего кожа стала напоминать древесную кору. Серые, сильно прищуренные глаза смотрели всегда с вызовом. Изо всех сыновей Шимшона он единственный уступал отцу в росте, да еще почти на голову. И всю свою жизнь Гиваргис доказывал, что сильнее, бесстрашнее, выносливее, хитрее, удачливее своих братьев. Получалось лишь отчасти. Варда всегда одерживал верх в схватках, Арица брал смекалкой, Марона был бесстрашнее. Нинос же оказался удачливее. А как иначе можно объяснить его невероятную женитьбу на первой красавице в их квартале, которая отдала предпочтение этому заморышу, — уверял себя Гиваргис. Но в чем ему нельзя было отказать, так это в упорстве.
«Ничего, когда-нибудь я стану командиром кисира, и что вы все тогда скажете!» — сгоряча пообещал он как-то на домашнем празднике.
Шимшон почему-то вспомнил эти слова именно сейчас и подумал, что если у кого и есть шансы осуществить свою мечту, так это у него. Гиваргис уже сейчас был лучшим десятником, лучшим разведчиком и, скорей всего, станет сотником, когда отцу придется уйти со службы.
«Взять ту же историю с этой рабыней, — размышлял отец. — Варда, что бы он там ни говорил, а растаял. Мягок он слишком для сотника. Далеко ему до Гиваргиса, ой как далеко».
Шимшон рассказал сыну о поручении Гульята, только когда они вошли в город, при этом ни словом не обмолвившись об Ашшур-ахи-каре, и, прощаясь, напутствовал:
— Не геройствуй. Туртан хочет знать, в каком направлении они отправились. Как убедишься, куда едут, тут же поворачивай назад.
***
С Арад-Сином отправились десять человек. Провизии — солонины и овсяных лепешек — взяли на четыре дня. Воды же по одной фляге, ведь в пути все равно надо было останавливаться, поить лошадей. Выехав в сторону Ниневии, они вскоре повернули на север, сделали круг и поскакали на восток, туда же, куда ушла разведка Гульята. К концу дня, когда степь осталась за спиной, а справа и слева поднялись покрытые густым лесом горы, им удалось обнаружить следы разведчиков, нагнать их и приблизиться на расстояние, которое при желании можно было преодолеть за полчаса езды. Арад-Син подозвал Фархада, своего десятника, рослого сурового ветерана со шрамом через все лицо с правой стороны.
— Держимся за ними.
— Нам бы привал сделать.
Арад-Син посмотрел на сгущающиеся сумерки, на взмыленных лошадей и согласился:
— Хорошо. Костер не разводить. Выставить посты. Вперед вышли лазутчика, пусть подберется поближе, осмотрится и возвращается. Они тоже скоро станут привалом.
Лазутчик скоро вернулся, рассказал о том, что увидел:
— Спокойны. О нас не помышляют, — и добавил с ухмылкой, говорившей о том, что он не разделяет беспечности разведчиков: — Мясо жарят…
— Ступай, отдохни, — кивнул ему Арад-Син, сам же подошел к задремавшему под деревом десятнику, присел рядом, стал трясти за плечо. — Фархад, Фархад…
Но когда тот, открыв глаза, попытался встать, командир удержал его:
— Нет, нет, лежи. Шахрам вернулся, говорит, разведчики костер развели, ни о чем не беспокоятся. Что скажешь? Ты ведь Ахикара знаешь. Может, заподозрили что, нас выманивают?
Ахикар, командир разведчиков Гульята, и Фархад когда-то служили в царском полку. Потом оба попали в конную разведку, оба десятниками, иногда даже вместе ходили на задание. Товарищами они никогда не были, хотя и относились друг к другу уважительно. Фархада как лучшего следопыта очень скоро забрал к себе Арад-Син. Ахикар же, оставшись при туртане, стал у него первым командиром, отважным, решительным, осторожным, самым разумным.
Фархад был озадачен:
— Чтобы Ахикар вел себя так безрассудно? Ума не приложу… Разве что у него несварение желудка. Вот и потянуло на горячую пищу.
— Боюсь, как бы он нас не заметил. Нарочно делает вид, что беспечен, а сам за нами следит, — предположил Арад-Син.
— Как по мне, слишком мудрено, даже для Ахикара.
— Вот и проверим. До полуночи отдыхай, а там возьми того же Шахрама и давай-ка походи вокруг нас.
Отдав такой приказ, командир отправился спать. Растолкав стражников, лег между ними, чтобы согреться, — в горах ночью было свежо, — да еще закутался в плащ. Засыпая, он думал о жене и сыне, а еще о том, что пора бы ему устроиться на место поспокойнее, чем нынешнее.
«Все-таки уже не юноша давно, да и дети вон пошли, — заговорила в нем гордость, — не расти же им без отца».
