После этих слов Арад-Син почти заставил себя проснуться, огляделся, увидел над головой среди верхушек деревьев голубое небо, справа спящего стражника, слева другого. Пришел в себя, выдохнул. Но где-то на сердце все равно шевельнулось нехорошее предчувствие. Чтобы избавиться от него окончательно, поднялся и какое-то время сидел, обхватив колени руками. Он встал, когда заметил в нескольких шагах Фархада, выбирающегося из зарослей.
— А ведь прав ты был, командир, — сблизившись с ним, сразу сказал десятник. — Идут за нами. Я это еще ночью заметил. Неподалеку на конский навоз наткнулись, совсем свежий. В темноте искать никого, конечно, не стал. Сейчас вот сходил, перепроверил — один, держится поодаль. Только кажется мне, что этот лазутчик не от Ахикара, а кто-то другой.
Арад-Син, подойдя к кустам, нисколько не стесняясь Фархада, сбросил штаны, чтобы опорожнить переполненный за ночь мочевой пузырь и, наблюдая за сильной струей, взрыхлившей землю, приказал:
— Поднимай всех. Отправимся за разведчиками, а после полудня он и думать престанет об опасности. Ты и Шахрам отстанете. Возьмите его живым и приведите ко мне.
***
Единственной причиной, почему Гиваргис не повернул назад, было его желание угодить туртану, тем более, когда стало ясно, что внутренняя стража тоже идет по чужому следу, да еще в сторону неприятеля. Потом догадался за кем. Понял, что оказался между двух огней, и стал решать, кому лучше услужить — Гульяту или Арад-бел-иту.
«Наследник, конечно, важнее, но как к нему подступиться? На такого, как я, он даже не посмотрит. Или, хуже того, прикажет убить, чтобы не проболтался о чем. Туртан же солдат уважает. Если он меня послал, мне ему и докладывать. И тогда требовать награду. Для начала можно стать сотником. А что если сразу просить больше? Когда еще такой случай представится! Это ведь как две шестерки подряд, сразу — и все!» — вознесся он в своих мечтах.
Эти мысли мучили Гиваргиса всю ночь, не давали заснуть. До полудня еще держался, а затем стал засыпать прямо на лошади — те, за кем он ехал, были далеко впереди, над головой нещадно палило солнце, и ничего не предвещало беды. Арад-Син не ошибся и здесь.
Фархад и Шахрам подъехали к нему едва слышно с двух сторон, словно старые друзья. Десятник осторожно взял коня под узду. Подчиненный ухватился за рукоять меча, чтобы незаметно вынуть его из ножен.
Гиваргис перехватил эту руку в последний момент, с силой рванул на себя, так, что Шахрам слетел с лошади. Справиться со вторым противником — не успел. Фархад свалил его на землю ударом кулака и приставил наконечник копья к шее.
— Тебе повезло, что Арад-Син после рождения сына пребывает в хорошем настроении. Моя воля, ты бы уже без головы остался. Шахрам, свяжи этого ассирийца, да посади на коня, посмотрим, насколько он хорошо управляется без рук.
История, рассказанная писцом Мар-Зайя.
Двадцатый год правления Син-аххе-риба.
За три месяца до падения Тиль-Гаримму
Дияла была старшей дочерью сотника Шимшона. Его любимицей. Его опорой. Его глазами и ушами. И правой рукой со стальной хваткой, которая в отсутствие главы семьи управляла всем хозяйством.
Она была необыкновенно умна, что для женщины всегда оставалось и остается невообразимой роскошью. Мягкость в ней гармонично уживалась с твердостью, хитрость — с открытостью, а доброе сердце — с гордостью и чувством собственного достоинства.
Это она приняла решение купить и виноградник, и давильню, а затем наняла винодела из Урарту, чтобы научиться делать вино, которое бы нравилось не столько простолюдинам, сколько вельможам. Виночерпий наместника Набу-Ли первым оценил его приятный и терпкий вкус, хорошую цену, и за три года он ни разу не пожалел о совершенной сделке. Так Дияла стала желанной гостьей в сирийском Хальпу. На счастье мне.
Путь от Хальпу до Ниневии занимал без малого месяц.
Шестьсот сорок два верблюда, сто пятьдесят семь мулов, восемьдесят ослов, десять лошадей, а также царская стража из сотни всадников, семьдесят четыре погонщика, караванщик и его помощник, пятнадцать торговцев с пятью десятками слуг и двести пятнадцать рабов… Кажется, я забыл о собаках: целая свора — тридцать четыре отборных мастифа, охранявшие наш сон и покой по ночам. Словом, средних размеров караван с тканями, финиками и неведомыми мне фруктами, краской, папирусом, дорогим оружием и красным деревом для мебельщиков Ниневии.
Когда во время нашего первого привала я перечислил всех, кто вместе с нами пересекает пустыню, Дияла не поверила, а Марона подумал, что это шутка. Три следующих дня брат и сестра занимались тем, что проверяли мои слова. Несколько раз пересчитывали, ошибались, спорили, снова пересчитывали — и наконец сошлись на том, что я прав.
Тогда я улыбнулся и попросил в награду недорогой перстенек с мизинца Диялы. Потом зажал его в кулак, накрыл второй рукой, а через мгновение показал ей пустые ладони. Мои новые друзья были покорены окончательно, когда перстенек нашелся за поясом у Марона.
