— Купим мороженое? — предложил Тим, пальцем указав на киоск с мороженым.
Яна кивнула, села на бордюр огромной клумбы, в которой пестрели яркие цветы, и поставила выигранную в тире матрёшку рядом. Тим пошёл за мороженым. Очереди не было, и вернулся он быстро, протянув подруге дынный пломбир. Яна благодарно улыбнулась, сняла упаковку и поджала губы. Она с трудом подавляла желание излить душу и всерьёз задумалась: а не сходить ли на исповедь? — хоть не была крещённой и в Бога верила постольку-поскольку.
— Уродливая какая, — с безразличием сказал Тим, разглядывая матрёшку. — Бракованная попалась. Смотри: у неё глаз косой и рот кривой. — Он усмехнулся, ещё какое-то время рассматривал игрушку и спросил: — Как думаешь, кто выиграет?
— Что? — не поняла Яна.
— ЧМ. Кто выиграет?
— А, это. Не знаю. Я футбол не смотрю.
— Наверное, Англия, — предположил Тим.
— Или Германия. Тоже сильная команда.
Тим беззлобно рассмеялся и сказал:
— Ты разве ж не знаешь о проклятии чемпионов? Те, кто выиграл прошлый чемпионат, даже из группы не выходят.
Яна безразлично пожала плечами.
— Ну, тогда Бельгия. Какие там ещё страны есть? Или вообще наши.
Тим задумчиво покачал головой и неуверенно возразил:
— Наши хорошо сыграют, но не в финале. Франция.
Яна ничего не ответила, покрутила подтаявшее мороженое и, виновато улыбнувшись, выбросила его в урну. Рассеянно огляделась и остановила взгляд на старике, который отрешённо кормил голубей, небрежно разбрасывая пшено.
— Чёрт возьми, «Венома» не посмотрю. — Тим усмехнулся и вложил ей в руку ключи.
Яна непонимающе посмотрела на связку и вопросительно вскинула брови. Тим нерешительно помолчал и сказал вполголоса:
— Не хочу, чтоб мой труп лежал неделю, пока не завоняет.
Яна поджала губы, молча убрала ключи в карман шорт и кивнула, на него не глядя. Он некрепко обнял её, положив голову ей на плечо и шепнул: «Спасибо».
Оставшийся день показался несправедливо долгим. Яна не помнила разговоров, отказывалась от еды и развлечений, с трудом удерживая на лице подобие улыбки. Наверняка её кривой оскал выглядел жутко фальшивым, но она не могла принять своих чувств, хоть Тим о них давно догадался — это было заметно по его обеспокоенному взгляду и по плотно сжатым от беспомощности губам.
Тим взял Яну за руку, участливо сжал её пальцы и ободряюще улыбнулся. Улыбка вышла жалкой. Они видели страдания друг друга, но сделать ничего не могли. Их встречи приносили им свербящую боль, но отказаться от них было нельзя. Яна чувствовала себя обязанной, Тим, вероятно, — виноватым. И они покорно ели дёготь, уже не веря, что доберутся до мёда.
Приползшие к вечеру тучи заволокли небо. Нагретый воздух стал влажным и сладким. Ветер, пропахший запахом дождя, приятно обдувал кожу. Деревья лениво шелестели листвой, и город притих, превратившись в шёпот.
— Ночью гроза будет, — сказал Тим, когда они остановились у её подъезда.
Яна безразлично взглянула в небо и снова отметила угнетающую серость мира.
— Я завтра в больницу с утра, — несколько виновато сообщил Тим. — Думаю, проторчу там до вечера.
— Зачем?
Тим пожал плечами и мимолётно взглянул на небо, в которое до сих пор таращилась Яна.
— Мне доктор звонила. Предложила сдать дополнительные анализы. Говорит, течение болезни у меня нестандартное. — Он усмехнулся. — Опять, наверное, обнадёжит, а потом разочарует. Было уже.
Яна не ответила, посмотрела на носки своих балеток, слегка пыльные, и заметила небольшую потёртость на правой из них — споткнулась сегодня о камень. И палец больно ударила, долго хромала потом. Оттого желание скорее вернуться домой заныло капризным ребёнком, но она пересилила себя. И теперь не уходила, покорно ожидая, когда Тим её отпустит.
— Спасибо, — сказал он. — Стих очень красивый.
— Не очень, — возразила Яна.
— Мне никто стихов не посвящал. Мне приятно.
Тим неловко улыбнулся; чуть коснувшись губами, поцеловал её в щёку и, глухо попрощавшись, ушёл. Яна проводила его долгим тоскливым взглядом и, круто развернувшись, зашла в прохладный подъезд.
