Яна привыкла жить одним днём, ничего не загадывая на завтра. В этом был свой больной романтизм, перемешанный с откровенным извращением над собственным разумом. Но так было проще и даже честно: она не знала, что ждёт её на рассвете. Каждый робкий поцелуй Тима мог оказаться последним, как и звонок или сообщение. Думать об этом было невыносимо, но Яна каждый вечер представляла, что очередным утром Тим не поднимет трубку. Она с маниакальным упорством готовила себя к этому моменту, но знала: к нему невозможно подготовиться. И сколько бы раз она ни прогнала в голове эту сцену, смерть Тима её сломает.
Позавтракав, Яна вымыла посуду, выбросила просроченные лекарства из аптечки и прошлась метёлочкой по книжной полке. Долго встряхивала одеяло, прежде чем застелить постель. Опрыскала тюль из пульверизатора и полила цветы. Потом, глядя, как в лучах солнца кружатся пылинки, долго пылесосила центр комнаты, пока аккумулятор не сел полностью. И лишь тогда остановилась, поставила пылесос на зарядку и бессильно рухнула на диван.
Из объятий скорбной тишины её вырвал звук сообщения.
Вслед за этим раздался стук в дверь. Яна озадаченно оглянулась, положила телефон на стол и прислушалась. Тихо подошла к входной двери и посмотрела в глазок. На площадке стояла Соня, нервно переступая с ноги на ногу, поглядывая на нижние этажи. Её беспокойство оказалось заразительным, и Яна вздрогнула, быстро отперла замки и молча втащила подругу в квартиру. Заперев дверь, снова прильнула к глазку и некоторое время следила за обстановкой в подъезде, но никто не появился.
Они молча прошли в кухню. Яна налила стакан воды, поставила его перед Соней и, усевшись напротив, шёпотом спросила:
— Что случилось?
Соня схватила стакан слегка трясущейся рукой, сделала глоток и шумно вздохнула. Бледная и растерянная, она была похожа на куклу в театре Карабаса, роскошную, но зашуганную. Её всегда ухоженные волосы были взлохмачены и небрежно собраны в хвост. Ненакрашенное лицо всё ещё сохраняло детские черты. А наивный взгляд глубоких, как озёра, сине-серых глаз завораживал. Она всегда была красивой, но вот такая, естественная и слегка растрёпанная, особенно. И Яна с холодным интересом коллекционера залюбовалась её глазами.
— Мне конец, — так же шёпотом ответила Соня несколько ошарашенно, будто сама своим словам особо не верила.
— О чём ты?
— Ко мне в начале мая мужик какой-то пристал. Сначала встречи были, будто случайные, потом приглашения в рестораны, цветы. И всё так настойчиво, будто у меня выбора нет. Я как-то растерялась да отшила его. Он вроде ничего такой, но старше меня лет на двадцать. И морда такая… ну, знаешь, как… Господи! — Она грохнула локти на стол и подперла голову. Потом спохватилась, оглянулась на входную дверь и полушёпотом продолжила: — Деспотом он мне показался. Весь такой обходительный снаружи, а внутри властный садист. Ну не знаю, как объяснить, — обречённо простонала она. — Я сказала, что меня его ухаживания не интересуют, он ничего не ответил. А утром мне доставили цветы и конфеты. И так каждое утро: то круассаны, то цветы, то ягоды. Задаривает меня, закармливает. А недавно лично припёрся. Я не открыла, притворилась, что меня нет. Глупо, конечно, но он ломиться не стал, постоял под дверью и свалил.
Соня поджала губы, и по щекам её полились слёзы.
