Наконец жара ушла. Город купался в мягких лучах солнца, которое больше не пыталось выжечь всё вокруг. По бледно-голубому небу резвой отарой бежали кучевые облака. И оживший ветер весело шелестел кронами высоких тополей.
Погода стояла прекрасная. В такие дни особенно хочется вырваться из города, выехать на пикник куда-нибудь на речной берег или лесную поляну, окунуться в мир живых звуков, захлебнуться в аромате цветов. Утонуть в траве и беспечно смотреть в небо, на плывущие мимо, словно волшебные корабли, облака. Смотреть и не думать ни о чём, полностью растворившись в птичьих голосах. Впустить в себя дыхание природы и насладиться долгожданным спокойствием.
Яна равнодушно рассматривала двор, сидя на подоконнике у распахнутого настежь окна, и безропотно ждала сообщение от Тима. Когда она позвонила утром, он сказал, что напишет ей позже, но затягивал с ответом: было четверть первого. Через распахнутое окно лились солнечные лучи вперемешку с ветром. В тишине раздавалась звонкая трель птицы. Черёмуха, растущая под соседними окнами, медленно качалась из стороны в сторону, будто пыталась дотянуться до её карниза. И витающая в воздухе волнительная нежность казалась злой насмешкой.
Яна всё сильнее ощущала давящее принуждение. Она больше не жалела Тима — только себя — и терзалась крепнущим внутри состоянием жертвы. Эгоизм вырвался из-под контроля, затягивая её в трясину, и Яна, чувствуя себя слабой и беспомощной, ненавидела Тима, который ненароком толкнул её в это болото. И всё-таки, слыша его голос, наполнялась любовью; читая сообщения, таяла от нежности. Она ждала их встреч и мечтала на них не приходить. Любила его и ненавидела в равной степени. И знала, что, когда его не станет, пожалеет об этих мыслях, но не могла бороться с обидой, которая с каждым днём становилась сильнее понимания и сочувствия.
Тим позвонил в начале третьего и предложил посетить океанариум, сказал, что уже достал два билета. Он не оставил выбора, хоть намекнул, что билеты можно сдать. Яна спорить не стала, согласилась на океанариум и, надев хлопковые сиреневые бриджи и белую блузку без рукавов, поехала в центр: сначала на метро, потом на душном троллейбусе.
Сойдя на «Самолётной», она огляделась в поисках друга: Тим обещал встретить её на остановке. Но среди людей, толпящихся в ожидании транспорта, были только незнакомые лица. Никто не обращал на неё внимания, всех поглотили мысли, личные переживания и виртуальные пространства гаджетов. И в мозгу зародилась глупое сомнение: вдруг он её не узнал? — и Яна сняла солнцезащитные очки, сощурившись от яркого света. Повертев головой, раздражённо вздохнула, водрузила очки на нос и, усевшись на высокий бордюр, достала из кармана бриджей телефон.
Несколько мгновений Яна смотрела на экран, раздумывая, как поступить. Звонить ей не хотелось, но звук сообщения мог запросто утонуть в шуме города.
— При-ивет, — нараспев протянул Тим, усевшись рядом.
Он поставил локти на колени, подпёр подбородок обеими руками и широко улыбнулся. Яна растерянно оглядывала его и не находила фальши в его глазах: он был по-настоящему рад. Возможно, это правильно — открываться новому дню, который может оказаться последним, быть благодарным за то, что очередным утром открыл глаза и сделал вдох, но в душе Яны поднималась волна протеста. Как можно радоваться, когда смерть уже переступила порог? Как можно испытывать что-либо, кроме страха и отчаяния, когда никто не даст гарантий, что, закрыв глаза, ты снова их откроешь? И пусть Тим говорил, что больше не боится, Яна не верила ему. Она не понимала, как можно не бояться, ведь смерть — это конец. И ей даже в голову не приходило, что гораздо приятнее провести последние мгновения с любимым человеком, получая максимум позитивных эмоций, нежели запереться в тёмной комнате и содрогаться от бесконечных слёз. Ей претила такая мысль — она бы рыдала. И она рыдала. И вдруг с ужасом подумала, что счастлива оказаться на своём месте. Не на месте Тима.
Яна отвела взгляд и потёрла вспыхнувшую от стыда щёку.
— Привет, — ответила глухо.
— Идём?
— Идём.
