— Недавно проснулась, — солгала она. — Голос ещё хриплый.
— Только встала, уже звонишь? Я польщён.
— Засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, — сказала она с грустной улыбкой.
— Ох уж этот Ремарк! — наигранно возмутился он. — Полагаю, я причина твоей боли?
Яна не смогла ответить на этот вопрос и проигнорировала его.
— Встретимся в одиннадцать у «Космоса», — сказала она и быстро нажала отбой.
Протяжно выдохнув и зациклившись на словах Тима, Яна не в первый раз поймала себя на том, что вовсе не хочет с ним видеться. Его фальшивая усталая улыбка и боль в глазах всё чаще и чётче напоминали о неизбежной и близкой смерти, с которой не было никакой возможности примириться. Жизнь — не вещь, так просто её в новый чемодан не уложишь. А две недели слишком маленький срок, чтобы собраться.
Яна гуляла в одиночестве, пытаясь привести мысли в порядок. Настойчиво отвлекалась на окружающий мир, всматривалась в детали и про себя проговаривала всё, что видит. Представляя перед глазами стройный текст, приглушённо пела песни, обрывки которых долетали до неё. Иногда не могла вспомнить строчку, и попытка выудить из памяти захламлённый кусок информации помогала по-настоящему отвлечься, вовлекая в абсурдный процесс весь разум целиком.
Но прятаться от реальности вечно невозможно, и в половине одиннадцатого Яна перекусила хот-догом, купленным в брендовом ларьке, и на метро поехала к кинотеатру. Тим уже ждал её недалеко от входа. Он сидел на выкрашенном побелкой бордюре и, облокотившись о клумбу, ласково гладил бархатцы.
Яна подошла молча, загородив солнце. Тим лениво поднял голову.
— Ты не опоздала! — воодушевлённо воскликнул он.
— Пришла раньше.
Он посмотрел время на телефоне и согласно кивнул: без пятнадцати одиннадцать. Но то, что Яна в кои-то веки пришла вовремя, было странно. Да и вид её вызывал тревогу: выглядела она измученной.
— Наверное, потому что голову не помыла, — беззлобно подколол он и улыбнулся, а она невольно прикоснулась к кепке. — Сходим в кино?
Яна отказалась, отстранённо оглядела улицу и крепко сжала своё запястье: пульс никак не хотел возвращаться к норме, а ледяные пальцы — согреться. Да и состояние у неё, как говорят любители драматизировать, было предынфарктное.
— Ты в порядке? — обеспокоился Тим.
— Ночью плохо спала. Душно было.
Тим рассеянно улыбнулся, поднялся на ноги и отряхнул штаны. Наклонился к клумбе и, сорвав один цветок, протянул его Яне. Она слабо кивнула, чуть коснулась губами его горячей щеки и ткнулась носом в его шею: хвойный запах дёрнул её за нерв, и она с трудом подавила слёзы. Истерическое состояние её саму и раздражало, и угнетало, но она совершенно себя не контролировала и временами порывалась записаться к психологу. Но это потом, сейчас недосуг — каждая минута на счету.
— Ты снова это делаешь, — настороженно сказал Тим. — Ты меня нюхаешь.
Яна бессильно усмехнулась, обняла его и, поцеловав в шею, шумно втянула смесь смолы и хвои. Тим покорно ждал, позволяя ей запоминать. Но в ответ не обнимал: боялся, что её будут преследовать фантомные объятия, если такие вообще бывают. Он не сомневался, что ей будет тяжело, и ненавидел себя за ту боль, которую причиняет и причинит впоследствии.
— Ян, — позвал он, легонько погладив её по плечу. Она отстранилась, и он продолжил: — Ты должна обещать мне кое-что.
Яна вскинула испуганный взгляд и замотала головой. Тим устало улыбнулся, и в его глазах появилась искорка угасающей нежности. Он мягко притянул Яну, обнял её и начал медленно гладить по волосам, как маленькую девочку. Она притихла, прижавшись к нему, обеими руками вцепившись в воротник его поло, и закрыла глаза. Прислушалась к ветру, к лёгкому аромату хвои, к музыке, долетающей с открытой площадки на Плотинке. И, согретая солнечными лучами и объятиями, она, как глупая ящерка, поверила на мгновение, что жизнь прекрасна.
— Яна, — вполголоса позвал Тим, — прошу, обещай.
— Что именно?
— Что закончится только моя жизнь. Поклянись, что будешь двигаться дальше.
Яна несильно оттолкнула его и окинула злым взглядом: вполне естественная просьба казалась предложением предать. Она не могла на это согласиться, но и отказать не могла. И понимание, что её загоняют в угол, лишают выбора, взбесило её. Яна не справилась с собой, гневно взвизгнула и затопала ногами, пытаясь избавиться от выжигающих изнутри эмоций.
— Так нечестно! — закричала она. — Это нечестно! Ты не имеешь права требовать от меня что-то! Это моя жизнь! Моя!
— Я о том и говорю, — спешно заверил он.
Яна сдавленно завыла, в один миг осознав, что со стороны выглядит идиоткой. Истерит, топает ногами, как пустоголовая пятилетка, а другим и невдомёк, какая трагедия разыгрывается у них на глазах. И ей вдруг страшно захотелось объясниться, получить поддержку, но она не могла контролировать ни себя, ни мысли.
— Нет! Нет! Ты говоришь о другом! Просишь забыть и двигаться дальше. Ты даже не думаешь, что это невозможно. Говоришь так, будто это… — Яна судорожно вздохнула, чувствуя удушье. — Ты просто бросишь меня, оставишь здесь одну! И ещё смеешь раздавать дерьмовые советы!
