Впрочем, каково это большинство, Вячеслав представлял себе довольно туманно. Он был в этом не один: взаимоисключающие результаты социологических исследований, информационный шум средств массовой информации, отсутствие адекватной политической артикуляции происходящего в стране сбивали с толку, дезориентировали. Вероятно, это и было целью. Вячеслав предпочитал жить в своем кругу: айтишники в основном были интеллектуально развиты, обеспечены, здравомыслящи и свободны. И ему нравилось верить, что эта группа людей как-то положительно влияет на остальное общество его страны, втягивая его в сферу современных технологий, современных мыслей и современного образа жизни.
Вячеслав расположился с книгой на террасе. Уже стемнело, он включил лампу, стоявшую на тумбе около дивана. За окном по обоим берегам Невы стояли пробки: люди возвращались с работы по проспекту Обуховской обороны и по Октябрьской набережной. Чтение шло тяжело: мысли возвращались к заботам прошедшего дня, в сознании всплывали обрывки разговоров. Вячеслав отложил книгу и стал следить за быстрыми движениями своего ума. Много лет назад, читая Канта, он пришел к вопросу, который стал в некотором смысле его путеводной звездой: что достойно быть предметом моего сознания?
Человек может думать о чем угодно: о работе, знакомых, жене, новой машине, игре Зенита, погоде, богах и дьяволах. Может даже думать о том, как он думает, а потом думать о том, как осуществлял процесс размышления о своих мыслях. Можно думать самостоятельно или с чьей-либо помощью, помещая в свое сознание то, что заботливо изготовил автор книги, режиссер фильма, местный телепропагандист или собутыльник. Мысли каким-то образом связаны с эмоциями и телом, так что можно думать и о них. Можно мыслями будоражить эмоции или эмоциями наталкиваться на какие-то мысли. Все это можно ощущать в теле, например, ярко чувствуя свое горло после громкой ссоры по поводу давно назревших мыслей. В общем: что достойно стать наполнением человека в мысленном и эмоциональном плане? Вопрос не претендовал на титул философского прорыва года, но Вячеслав, год за годом отвечая на него, меняя свой ответ, чувствовал свое движение в некое «вперед».
Два десятилетия назад он мог сделать предметом своего сознания телевизионную передачу, перемежаемую рекламой, выпуск теленовостей. Он мог даже обсудить увиденное с кем-то, доверяя полученному, осознавая значимость. Позже произошел отказ от целых литературных жанров, в которых Вячеслав потерял надежду найти бисер среди свиней. Сужение, фокусировка, прицеливание в источниках получения контента напоминало очистку источников данных при построении для них хранилища. Только проведя такую очистку, а потом следя за качеством данных с источников, можно было надеяться на адекватность результатов в операциях дальше по пайплайну25.
Большая часть информации, приходящей по работе, была недостойна того, чтобы сделать ее предметом своего сознания. Но за это платили. За деньги Вячеслав делал ее предметом своего сознания, думал о ней, писал о ней документы, вел переписку с коллегами, обсуждал устно на совещаниях. Он ясно понимал, что эта информация представляет собой мусор сродни показываемому по телевизору. Если один мусор за деньги можно было потреблять, то сколько стоило брать за потребление другого? Вячеслав был за экологию: раздельный сбор мусора как минимум предполагал понимание, чем отличается одно от другого. «Познай добро и зло и наполни свою пухту26 достойным», – усмехнулся Вячеслав неожиданной формуле.
На работе этот принцип был важен как нигде. Бессодержательные совещания без повестки, на которых несколько десятков человек могли обсуждать то, что у каждого в сознании формулировалось по-своему, были красочным образчиком того, как делать не надо. После подобного совещания большинство участников чувствовало измотанность и раздражение. Исключением были те, кто многолетней практикой привел себя в состоянии невозможности что-то чувствовать, огрубел умственно, психологически и физически.
В популярных языках программирования были структуры, служащие ответу на важный Вячеславу вопрос – интерфейсы. Интерфейс был посредником между двумя сущностями, не желающими общаться во всей полноте. Так человек и телевизор общались через интерфейс пульта, при этом однонаправленно. Происходившее в сложном устройстве телевизора при нажатии кнопки увеличения звука пользователю было безразлично, важен был лишь результат. Когда он достигался, то есть интерфейс срабатывал, сущности сохраняли себя, иначе одна из сущностей теряла себя, запуская неработающий интерфейс в другую сущность.
