– Не сдавайся так рано, что-нибудь придумаем, – Иван отхлебнул кофе и бодрой походкой двинулся по Таврической, Вячеслав еле успевал. Людей в саду не было, ворота были закрыты, и перед ними висело предупреждение о недопустимости входа.
– Что вы задумали, Иван Андреевич?
– За мной, спортсмен, – Иван перешел улицу и, увидев место, где через забор можно было перепрыгнуть, сделал это. Вячеслав с удивлением смотрел, как его немолодой друг ловко приземлился на стороне парка и пружинящей походкой пошел по тропинке, помахав рукой. Последовав через забор и догнав товарища, Вячеслав со смехом произнес:
– Каков план на случай, если нас будут выгонять? Уверен, тут есть служитель, который следит за садом. Бегство?
– А вон и наш служитель, – Иван кивнул в направлении идущего к ним человека в униформе и пошел ему навстречу.
– Здравствуй, Иван Андреевич! – работник парка протянул руку для приветствия. Пожимая ее, Иван ответил:
– И тебе привет, Василий Петрович!
– Опять ты хулиганишь. Через забор перелез?
– Все ты про меня знаешь. Я ненадолго, полчаса. Ладно?
– Гуляй, Иван Андреевич, пока моя смена, – служитель хлопнул приятеля по плечу и пошел своей дорогой. Когда он отошел, Вячеслав спросил с улыбкой:
– А так можно было?
– Строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. А с Васей мы полжизни знакомы, живем в соседних домах. Он вообще физик, доктор наук. А на пенсии вот так подрабатывает. Ну и мы ж плохого ничего не делаем. Нас тут в парке сейчас трое, постарайся никого не заразить коронавирусом, а то я расскажу губернатору, – Иван рассмеялся своей угрозе. Губернатор был городским посмешищем, впрочем, и позором.
Мужчины некоторое время шли молча. Подойдя к пруду, они остановились, и Иван сказал с улыбкой:
– А ведь дело-то удалось, а?
– Ещё не финал, но идет хорошо, да.
– Судя по биржевым сводкам более чем хорошо. Сделал ставку?
– Сделал.
– Я вот поставил на рост пары других банков. Ведь если этот рухнет, кому будет хорошо? Их конкурентам. А впрочем, я те банки и раньше покупал, понадежнее они твоих Воловиных.
– Моих? Вот уж эти точно не мои.
– Ты же их выбрал. Этой дряни в стране много, а выбрал именно этих ты. Я ведь как-то пересекался с папашей этой банкира, ещё в Союзе, перед развалом. Нас, криптографов, отправили на конференцию в Австрию, обсуждали новый стандарт шифрования. Я молодой был, наверно, только-только кандидатскую защитил. И к нашей группе приставили чекиста – как раз этого Воловина. Из-за имени его запомнил – Вилен, это же инициалы Владимира Ильича Ленина. Попортила нам крови эта крыса. Молодой, наглый, академикам «ты» говорил, к аспирантке приставал, помню. Следил за нами, чуть ли не обыски устраивал. Все как у людей.
– Хорошего человека в честь Ленина не назовут.
– Это да. А я ведь тебе не рассказал, что у меня случилось в прошлое воскресенье. Хочешь послушать, почему я включился в дело?
– Конечно хочу, Иван Андреевич, рассказывайте.
– А история грустная. По выходным с старым приятелем играю в шахматы. Стараемся не пропускать, каждую неделю встречаемся у него или у меня, играем, он мне про их богемную жизнь рассказывает, про выставки, я ему – про свеженькое в технологиях. У нас эта традиция уже лет десять точно. Ну и в воскресенье поиграли, я его разнес, выхожу довольный на набережную, иду к Невскому. Я люблю обратно от него пешком прогуляться, если погода позволяет. Стемнело уже. Ближе к проспекту, издалека вижу: женщина что-то кричит и размахивает руками. А освещёние не яркое там. Короче, показалось мне, будто это мама моя: рост такой же и пальто у Екатерины Игоревны такое же есть. А ты ж знаешь, она у меня активная, любит выйти погулять. Правда обычно она дальше Таврического не заходит, но в тот момент я об этом не подумал. Иду к ней, даже рукой помахал, кажется. А она в мою сторону не смотрит, с кем-то на Невском будто говорит, громко, но слов разобрать не могу. И тут я вспоминаю, что на Невском-то неспокойно – демонстрация! У меня какой-то страх поднимается в душе, я бегу вперед, к ней. И пока я бегу, вижу, что навстречу ей быстро идет полицейский в этой их сбруе, знаешь: шлем, щит, дубинка. И, подойдя к ней, не останавливаясь, бьет ее сапогом в живот. Видел может быть, как в кино двери ногой выбивают, вот так же и здесь. Она отлетает, падает на спину. Я бегу изо всех сил, у меня паника, ещё люди подбегают, это же Невский, людей всегда много. Подбежал к ней, а это не моя мама, другая женщина, похожая чем-то, такая же маленькая, сухонькая. И знаешь, что я почувствовал? Сразу отступило волнение. Представляешь? Если не моя мать, волнения как ни бывало. То есть мое подсознание говорит: если упыри бьют не мою мать, а чью-то чужую мать – это ладно, лишь бы не мою. И вот я стоял там и думал: что стало с моим городом, что стало со мной? Скорую конечно вызвал, прежде чем эту рефлексию развести. А те с дубинками ещё и документы проверять у всех начали, могли и меня как неблагонадежного в участок увезти.
– Я читал в новостях про ту женщину, жива.
