Иван поймал себя на этих неприятных мыслях, в которых находился уже некоторое время, и вернул себя к ощущению переживания сопричастности, которое чувствовал на старте проекта. Ностальгия по проектам, людям все чаще посещала Ивана. Он уже много лет жил будто обращенным в прошлое. В прошлом было хорошо. Будущее было однообразно: стабильно и бессобытийно. Оно раз за разом разыгрывало знакомые сценки. Иван жил ожиданием смерти. Он считал, что сделал, продумал, прочувствовал все, что хотел. Не хотелось умереть раньше матери, это бы ее расстроило. Он ждал ее. В остальном же он был готов. Дети были уже взрослые и самостоятельные, они достигли успеха. Жена умерла много лет назад. Карьера совершена. Иван дружески поддерживал этих тимлидов, их Профсоюз. «Молодцы, что объединялись, находили себя, помогали друг другу» – подумал Иван, трезво понимая, что любое объединение людей в его стране находилось под угрозой. Рабочая роль распространилась на всю его жизнь: он ощущал себя наблюдателем и консультантом, передающим свой опыт, не только как архитектор проектов. Он не скупясь делился с близкими всем, что у него было, уже не ожидая ничего взамен. Они и не могли ему ничего дать.
Иван относился к тимлидам как к своим детям. Это было больше, чем менторство, да и не в наставлении было дело. Они не нуждались в наставлениях, программах развития и личностного роста, с их карьерами было все в порядке. Но общность взглядов и постоянное общение делали свое дело: они будто занимали друг к другу заранее предрешенные роли. Иван иногда чувствовал себя патриархом, вокруг которого собралась большая семья. Или римским патрицием в окружении своих клиентов. Это был какой-то новый формат коллектива, для которого ни у Ивана, ни у других не было названия. От неимения лучшего они назвали себя Профсоюзом, но это была лишь часть правды. Это был не только профсоюз. Впрочем, работающий в России профсоюз – это уже немало! Иван задумался над названием. Семья? Кластер? Возможно, без названия и лучше.
«Здорово, что они решились что-то сделать» – подумал Иван о деле. Он был рад тому, что самосознание его друзей как-то да росло. Осознать себя общностью – прекрасно. Вдвойне прекрасно понять себя, свои интересы. А вот когда эта общность начинает действовать, проявлять себя – это была настоящая «актуализация духа», как называл это Иван. Дух этих людей, общий для них, объединяющий их, преодолел сопротивление косности, инертности и лени и выступил в реальность, стал себя проявлять в материальном мире действием. Иван смотрел на это через призму немецкой философии, которой увлекался с детства. Уроки диалектического материализма не смогли погасить этого увлечения. Впрочем, когда Иван размышлял о своих товарищах с помощью марксизма, картина становилась ещё определенней. Представители пролетариата в очередной раз осознали свою принадлежность к классу и выступили. Забавная часть этой интерпретации состояла в том, что выступили они без всяких требований и даже не обсуждали свою активность в подобной терминологии. Лишь слово «профсоюз» как-то отсылало к контексту классовой борьбы. Иван с любопытством наблюдал за развитием этого объединения в целом. А его участники вызывали не только отстраненное любопытство, но и восхищение, смешанное с волнением за их судьбу.
Лев сидел за обеденным столом и наблюдал, как Регина суетится вокруг. Она расставляла на столе посуду, приносила с кухни уже приготовленную еду. Иногда они встречались глазами и улыбались друг другу. На столе перед Львом стоял ноутбук, на экране которого был банковский терминал. Приказ на закрытие коротких позиций был исполнен брокером пару часов назад. Лев смотрел данные по семейному счету и не верил: за неделю их капитал вырос втрое и почти достиг десяти миллионов долларов. Исходя из текущего семейного бюджета этой суммы хватило бы на несколько поколений. В зал вбежали дети и, с криками обегая вокруг стола, скрылись на кухне. Скоро должен был приехать отец. После смерти жены, матери Льва, он стал заходить чаще.
Всю неделю Лев представлял, как семья соберется за столом, и он в торжественной атмосфере расскажет им о своем успехе и их будущей счастливой жизни. Отец был уже не молод и теперь он мог отойди от дел навсегда, путешествовать, купить парусный катамаран и обойти весь мир, как он и мечтал когда-то. Дети могли пойти в любую школу на планете и больше не сталкиваться с не по возрасту наглыми сверстниками, которых привозили в гимназию на ведомственных машинах их родителей. А они с Региной могли бы жить на берегу океана, стать виноделами или открыть ресторан. Переезд избавил бы и от семьи Регины, которая до сих пор неодобрительно смотрела на брак с старообрядцем, внося разлад в их пару. Они брали его деньги, но осуждали брак с ним. Лев с любовью посмотрел на грациозную жену, поставившую на стол тяжелый таджин с мясом и с шутливым укором показавшую пальчиком на ноутбук. Отвлекаться за столом была запрещёно не только детям. Лев согласно кивнул и закрыл ноутбук.
