Я нигде не учился, все свои знания получал от отца. Эх, каким он был хорошим человеком, добрым, душевным. Но он искренне не понимал, почему в императорском войске те, кто ближе к императору могут делать с теми, кто дальше от него все, что угодно, ведь даже убивали! Просто так, за мелочи. Кстати говоря, — тут голос Эрастила стал несколько другим, — Бунт части его солдат очень помог мне прийти к власти. А в моем войске более 50 тысяч, и оно очень разнообразно, но никто в нем никого не притесняет. Названная цифра повергла друзей в шок. Но Эрастил уже продолжал говорить про свое тяжелое детство.
— … И отец спорил со своими командирами, постоянно доказывая им, что нельзя так, что слишком жестоко. И тогда я постоянно верил ему. Эх, — Тиран вздохнул, — И мне было тогда, как и вам сейчас — восемнадцать. Лицо тирана приняло задумчивое выражение, его уста заполнила легкая улыбка. — Тогда я мечтал о государстве всеобщей справедливости. И я даже написал книгу по этому поводу. Правда, ее никто не прочитал. В то время у меня были самые добрые и светлые мечты. Я хотел заменить императора народным советом, войско — народным ополчением, оно ни с кем бы не воевало, а просто поддерживало бы порядок в городах и деревнях.
— Добрые у тебя были мечты, — заметил Мак.
— Но нереальные, — добавил Амадеу.
— Ну вот вы сами дали оценку тогдашнему мне, а заодно и себе, — улыбнулся Эрастил. Эта улыбка показалась ребятам очень искренней, но печальной. Тину даже стало жалко своего врага. На его глазах появились слезинки. Впервые за поход.
— Да-да, — продолжал горячиться тиран, — в ваши годы я был почти таким же, как вы, только не воевал. Не в силе было главное, а в мыслях. Я также как вы, мечтал бороться со всемирным злом, с ложью, окружающей всю власть. Да и вообще, книгу свою я назвал «Доброта и любовь». Я свято верил в то, что только эти два чувства могут спасти народы Хувентуда. Я мечтал о том, что каждый человек на нашей планете будет жить в абсолютной гармонии. И самое главное было в том, что денег в стране вообще не должно было быть. Но только в то время происходило все с точностью до наоборот: власть в руках у одного, всюду правят деньги, ложь всюду и везде.
— Так нам же рассказывали, что Тур был добрейшим императором, он милостыню нищим раздавал, многие с кем мы говорили, хорошо о нем отзываются, — возразил Мак.
— Ну и что? — резко вспылил Эрастил, — что с того, что он, купаясь в золоте, сорил жалкими крохами для бедняков, которые совершенно не знали про то, что он делал с теми, кто не согласен с ним. Ведь убивал он лишь за то, что отказывались ему полностью подчиниться.
— А тебя он почему тогда не казнил, — спросил Амадеу, — ты же отказывался подчиниться ему.
Эрастил не стал отвечать на это вопрос. Он предпочел дальше продолжить свой рассказ.
— Так вот: слушайте дальше. Тур уничтожал всех своих противников только. Вот посмотрите, — Эрастил достал книгу. «Дневник моих побед. Написано собственноручно Великим Туром» — было ее название. Эрастил открыл ее где-то в середине и начал читать: «6 числа месяца дождей. Сегодня я совершил поход против предгорных гоблинов, и убил их главаря Кутиму, рискнувшего супротивиться моей священной власти». Далее следует в мельчайших подробностях описание деталей похода: «Убил много гоблинов и вновь подчинил их себе».
Все замолчали.
— А почему балильцы так ненавидят тебя и твою власть? — наконец, нарушил молчание Мак.
— Неблагодарные свиньи, — вдруг закричал злобным голосом Эрастил, — да сколько им Тур просто так подарил. Но вы не думайте, — продолжал тиран своим прежним голосом, — когда я брал власть в Атуали, пол города вышло поддержать меня. Вот, здесь доказательства, — сказал Эрастил, указывая на книгу.
— Так что зря вы, молодые люди, несли эти синие знамена. Под ними ведь свершилось много несправедливости.
Все в комнате замолкли. «Ерунда какая-то со мной происходит, другой мир, один тиран, другой такой же…» — неслось в голове у Мака. «Однако Клиф говорил нам другое», — думал Амадеу, — «значит он один из них».
Тут Тин вспомнил дом, своих родных и близких, родной город. «Коль мы будем так сидеть, отсюда мы никогда не выберемся», — подумал парень, — «мы ведь ничего не делаем сейчас, сидим и трепемся с врагом. Стоп. Волю в кулак. Зачем он с нами разговаривает, ведь он может прямо сейчас без проблем разделаться с нами? Сто процентов просто. Надо этим сейчас воспользоваться. Господи!»
— Я извиняюсь, — собравшись, стараясь говорить как можно спокойнее, проговорил боец, — я не понимаю к чему ты это все, мы же не на твоей стороне.
