Арктус уже, наверное, в сотый раз прерывал медитацию. Он, как обычно, останавливал гул мыслей и погружался в созерцание мироздания, но покой и умиротворение не приходили. Заглушённые мысли взрывались с новой силой, и чем больше усилий он прилагал, чтобы вытолкнуть их из сознания, тем с большей настойчивостью они рвались обратно.
Его внутренний взор должен был охватывать всё бесконечное множество миров Творца, а видел лишь двоих, сгинувших в Великой Бездне.
На суде он был ближе всех к ним. Когда Аэтернитас открыла портал, дыхание Бездны коснулось Арктуса, отчего всё его существо сжалось в точку. Пустота, которую не заполнить. Зов, заставляющий содрогнуться и отрицающий любую возможность сопротивления. Трудно толкуемое чувство, союз восторга и испуга, охватили его тогда. Он не мог пошевелиться. Существо, чьё физическое тело не что иное, как результат его собственного желания, он, тем не менее, был почти парализован.
А потом она, блистательная Аэтернитас, просто взяла Мятежника за руку и бесстрашно шагнула навстречу этому зову. В бездну, срывающую все слои. Предел, за которым ничто. И улыбка, самая искренняя, которую Арктус когда-либо видел, озаряла её лицо.
Эфоры потом сказали, что Аэтернитас приняла смерть вместе с Мятежником, потому что её ужас и раскаяние от их преступления были так велики, что перевесили её желание жить. И они не стали её останавливать, потому как нельзя препятствовать столь искреннему покаянию. Но собственные глаза настойчиво показывали Арктусу другое. В улыбке Аэтернитас не было раскаяния.
Она торжествовала.
Образы того дня полнили сознание и не позволяли от себя отмахнуться. Арктус хотел от них сбежать, да только они теперь всегда следовали за ним. Великая Бездна – жернова, что могли размолоть искру Творца, единственный страх Смотрителей. Аэтернитас, с улыбкой делающая последний шаг в пустоту. Всегда полный презрения Максимус, глядящий на своего прекрасного палача с восхищением и нежностью. Судорожно сцепленные и так и не разжавшиеся руки. И мысли, мысли, мысли.
Арктус всё же предпринял ещё одну, сто первую, попытку очистить своё сознание, но вновь потерпел неудачу. Что ж, раз ментальному созерцанию предаться не удаётся, стоит, наверно, отвлечься и побродить по мирам. Он выбрал какой-то новый, молодой мир, и двинулся к нему.
Портал открылся на скалистом морском берегу. Скалы обрывались почти у самой кромки воды, оставляя неширокую полосу гальки, а где-то и вовсе уходили длинными языками в воду. С моря дул свежий ветер, он гнал волны к берегу и разбивал их о скалы, обращая в пену. Арктус прогулялся по берегу, пока скала, невысокая и уходящая далеко в воду, не перегородила ему дорогу. Взобравшись на неё, он прошёлся по гребню и, найдя подходящий уступ, удобно расположился на нем. Ветер бросал в лицо солёные брызги, звезда этого мира, Арктус не озадачился её названием, как и названием самого мира, была в зените и щедро разливала своё тепло вокруг. Здесь было очень хорошо. И, похоже, Арктус был не единственным, кто хотел насладиться этим прекрасным местом. Справа от него заискрился новый портал.
– Приветствую, Арк! – прощебетала вышедшая из портала Иридис.
– О, Ири! Приветствую, – отозвался он. – Какими судьбами? Не рассчитывал тебя здесь встретить.
По правде говоря, Арктус вообще никого из своих не рассчитывал встретить на этой прогулке, не только Иридис.
– Да я тут неподалёку была. Заметила тебя, решила поздороваться.
– А-а-а, – протянул он. – Ты как-то необычно выглядишь. У тебя новое тело?
– Да, – она жеманно взмахнула ресницами. – Как тебе?
– Ну, непривычно. Но очень даже красиво. Очень.
Иридис сейчас предстала в облике полненькой, пышногрудой и, тем не менее, миниатюрной блондинки с бледной фарфоровой кожей. Волосы были отстрижены до линии подбородка и завиты, образуя у неё на голове некое подобие шапочки.
– Надоело мне костями греметь, захотелось стать помягче, что ли. Мне кажется, эта форма более женственна и лучше отражает мою суть.
– Ири, поверь мне, любая твоя форма лишь подчеркнёт твою женственность, иначе и быть не может.
И это было чистой правдой. Арктус придерживался мнения, что души, и Смотрители в том числе, не имеют определённого пола, мужское и женское начала присутствуют в них в равной степени, и только обретая физическую форму, душа выбирает, какое начало ей ближе. Но Иридис была исключением. Даже когда она сбрасывала тело и пребывала в облике светящегося вихря, она всё равно была женщиной.
– Льстец! – засмеялась Иридис и её смех разлился звоном сотни серебряных колокольчиков.
Успокоившись, она на время затихла, и Арктус тоже не спешил прерывать молчание, нарушаемое только шумом прибоя.
– Ты какой-то напряжённый, – заметила вдруг Иридис. – От тебя разит беспокойством.
– Пожалуй, ты права, – не стал препираться Арктус.
– Почему? – участливо поинтересовалась она.
