Дальнейший путь прошел в гробовой тишине. Машка, перенеся мощнейшую воспитательную процедуру, боялась даже громко дышать, Владик грозно сопел, Цент думал, где бросить якорь. О том, что нужно спасать мир, он, разумеется, помнил, но никакие силы, земные или небесные, не смогли бы заставить его заниматься этим на пустой желудок. К счастью, километров через сорок после вынужденной остановки, на обочине показалась харчевня. Цент подрулил к ней, заглушил двигатель и вылез наружу, держа наготове автомат и лопату. Вскоре к нему присоединились Владик и Машка.
- Вроде бы тихо все, - заметил программист, обозревая фасад заведения. На стоянке перед ним было несколько машин, но ходячими мертвецами не пахло. Не было так же следов крови, кишки и ливер тоже не валялись повсюду живописным манером. В конце концов, должно же быть хоть одно безопасное место на всем белом свете, где тебя не поджидают зомби. После всех пережитых злоключений и в предвкушении грядущих, Владик хотел получить небольшую передышку, несколько часов покоя. Возможно, им с Машкой даже удастся уединиться, и тогда перевоспитанная девушка не откажет ему во взаимности. Ну а если откажет, то пусть пеняет на себя - лесополоса рядом, за новой порцией хворостин сбегать недолго. А лучше, по мудрому совету Цента, завести ремень или плетку, чтобы всегда была под рукой на случай неповиновения, ну и так, для вящей острастки.
- То-то и напрягает, что тихо, - проворчал Цент.
- Думаешь, засада? - испугался Владик.
- Не исключаю такую возможность.
- Что будем делать?
- План, в принципе, имеется. Ты идешь внутрь, смотришь, что там как, возвращаешься живой и докладываешь.
- А если там мертвецы? - простонал несчастный, осознавший, что передышки ему не видать.
- Ну, в общем, на то разведку и посылают, чтобы всем коллективом не рисковать. Если тебя съедят, то знай - я им этого не прощу. Месть моя будет ужасна. Я заставлю их ответить за тебя.
- Пусть Машка идет, - попытался перевести стрелки храбрец.
- Машка? Да ну. Она же баба. Какая ей разведка? Разведка, она для настоящего мужика, для самца. Такого, как ты.
- Да, ты настоящий мужчина. Для тебя это плевое дело, - поддакнула Машка.
Владик злобно покосился на подругу, подозревая, что воспитательная процедура не искоренила в ней весь внутренний мир. Хоть сейчас берись за хворостину. Однако Цент настаивал, чтобы самец шел в разведку, притом тон его из обманчиво-ласкового сделался нетерпеливо-кровожадным. Владик сообразил, что и дальше тянуть кота за хвост чревато, и попытался вооружиться лопатой.
- Иди так, ты самец, - предложил Цент, не желая отдавать оружие.
Самец вздохнул, и поплелся к закусочной с пустыми руками. Цент провожал его взглядом, полным отеческой гордости. Всего несколько дней назад Владик бы скорее умер на месте, чем пошел в разведку, а теперь вот идет, и ничего. Даже штаны сзади не отвисают.
- Моя школа, - кивнул выходец из лихих девяностых, без ложной скоромности признавая свой огромный педагогический талант.
Машка стояла рядом и всей душой желала, чтобы программиста съели зомби. Вслух ничего не говорила, но Цент все равно ее раскусил.
- Почему за Владика не болеешь? - спросил он. - Хоть прыщавый и зловонный, но свой.
- Он меня бил! - сквозь зубы процедила Машка. Хотела еще попенять Центу, что тот за нее не заступился, но потом передумала.
- Подумаешь, - пожал плечами Цент.
- Что значит - подумаешь? Какое он право имел?
- Никакого.
- А почему тогда руки распускает?
Цент тяжело вздохнул. Ну что за люди вокруг? Как будто в теплице росли, жизни совсем не знают. Все им надо объяснять, растолковывать, разжевывать.
- Он тебя побил, потому что ты ему позволила, - объяснил изверг. - Надо было сопротивляться.
- Да он же сильнее.
- Брось! Очкарик хил и немощен. Если бы хотела, ты бы с ним справилась. Да и не все еще потеряно. Если хочешь, чтобы этот грубый мужлан относился к тебе с уважением, нужно ему показать, что ты тоже человек, что личность, что у тебя богатый внутренний мир. Ты же не прачка и не кухарка. Ты женщина!
- Да, - кивнула Машка. - Это правда.
- Вот, - продолжил Цент. - Так почему ты позволяешь этому шовинисту поднимать на тебя руку?
- Но что же мне делать? - растерялась Машка.
- Борись! Заставь себя уважать.
- Как?
- Уважают только силу. Объясни этому Владику, что он был неправ.
Машка ничего не ответила, но на ее лице отразилась железная решимость. Кулаки сжались, в глазах возник зловещий блеск. Затем она снялась с места и быстро пошла в сторону закусочной, в которой минуту назад скрылся Владик. Цента так и подмывало броситься следом, чтобы все видеть своими глазами, но сдержался, боясь спугнуть голубков.
Прошло секунд пять после того, как Машка вошла в закусочную, как оттуда понеслись крики и звуки яростной борьбы. Вначале удивленный, тон Владика вскоре стал испуганным, а затем и болезненным. Вот раздался его крик:
- Маша, что ты делаешь? Не надо, Маша! Нет!
