Серп, удачно вошедший в щель между шлемом и бронированным наплечником, засел в туше намертво. Цент подергал его, но не смог вытащить из раны. Немного расстроился, ведь оружие доказало свою эффективность, но зато в качестве утешения он получил множество новых средств уничтожения живущих не по понятиям субъектов.
Но тут в голове Цента, как молния, вспыхнула мысль - а что если эти злодеи убьют Владика? Убьют раз и навсегда, и больше уже не поиздеваешься над безответным программистом, а другого такого даровитого днем с огнем не сыщешь, особенно теперь, когда почти все люди стали зомби.
Цент понял, что если Владика убьет кто-то другой, он себе этого никогда не простит. И тому другому тоже. Нужно было действовать на опережение, и убить всех прежде, чем они доберутся до помещенного под арест айтишника. В крайнем случае, добраться до Владика первым и умертвить собственноручно. Так или иначе, но бросать программиста на произвол судьбы было нельзя, ведь тот мог случайно выжить и, хуже того, найти такое место, где не будет ежесекундно подвергаться жестоким издевательствам. Вероятность подобного исхода была ничтожно мала, но Цент все равно не мог рисковать. От одной мысли, что Владик может где-то жить и не испытывать постоянных страданий, у него пропадала вера в чудо.
Дорогая экипировка вторгшихся агрессоров вначале ввела Цента в заблуждение, и он решил, что имеет дело с каким-то спецназом. Спецназ - дело серьезное. Конечно, конкретный пацан не дрогнет и не отступит ни перед кем, но все же нужно как-то соотносить свои, неоспоримо огромные, силы, и силу неприятеля. Однако очень скоро выяснилось, что враги далеко не профессионалы в ратном деле. Какую-то подготовку они, вероятно, прошли, но ее хватило лишь на то, чтобы воевать с безоружными и безобидными детьми эпохи порядка и стабильности. Бравые воины в импортной броне переговаривались громко, выдавая тем самым свое присутствие, а в их голосах сквозил самый настоящий страх. Они боялись. Сильно боялись. Боялись, что среди неспособных к сопротивлению хомячков случайно окажется хотя бы один саблезубый тигр. Ну, прямо как в воду глядели. Потому что один саблезубый как раз сыскался.
Едва поняв, что пред ним лохи, Цент тут же пошел в атаку. В темноте подвала не видно было ни шиша, поэтому перед рукопашной он бросил на звук голосов парочку гранат, а затем осчастливил недругов длинной очередью от бедра. Крики раненых потонули в грохоте взрывов. Центу показалось, что весь дом над ним шевельнулся, даже возникла мысль поумерить обороты крутости, ведь так недолго самого себя похоронить заживо под тоннами бетона и кирпича. Но тут в темноте прогремел выстрел, пуля просвистела в паре сантиметрах от виска и ударилась в стену. Цент озверел, плюнул на возможность погибнуть под завалом, и с диким ревом бросился в атаку.
Кого он там бил, куда и чем, так сам и не понял. Сражение шло в кромешном мраке, ориентироваться приходилось только на слух, благо интервенты не закрывали ртов и постоянно орали, то от страха, то от боли. Вот бы где пригодился надежный серп, но вместо него приходилось орудовать руками и ногами. В пылу борьбы Цент нащупал рукой кирпич, и тут же пустил его в дело. Дикий крик искалеченной жертвы стал ему наградой за усердие и героизм. А тут еще чей-то невыносимо трусливый голос вякнул во мраке:
- Сдавайтесь! Нас больше!
- Но на нашей стороне правда! - возразил Цент, и метнул кирпич на звук. Судя по тому, что больше унизительных требований не выдвигалось, попал удачно, в яблочко.
Бой во тьме продолжался всего каких-то секунд сорок, но Центу они показались вечностью. Возраст, конечно, уже был не тот, чтобы кидаться одному на семерых, да и семейная жизнь под крылышком у Анфисы на пользу не пошла, отяготив организм лишними килограммами жира. Ну и годы порядка и стабильности тоже изрядно притупили клыки, потому что даже сам в какой-то момент начал верить, что больше они не пригодятся. Если бы не зомби-апокалипсис, вернувший вкус к жизни и возможность калечить и убивать людей без оглядки на уголовный кодекс, так и вовсе бы через пару лет превратился в кастрированного домашнего котика, который только и может, что пыль шерстью собирать да в тапки гадить.
- Вот вы что для меня уготовили! - зарычал Цент, поймав за ногу пытавшегося уползти недруга. Тот истошно закричал, когда Цент занялся им вплотную. Захрустели кости, брызнула кровь. Крик сменился предсмертным хрипом и внезапно оборвался. Цент выплюнул изо рта кусок мяса, вырванный зубами из горла супостата, и внимательно прислушался: уж не зашуршит ли где-нибудь рядом еще один недобитый враг? Вместо этого в коридоре возник какой-то шум, затем тьму нагло рассеял луч фонаря.
- Ушибу! - заранее взревел Цент, дабы не подумали, что трус.
Ответом ему послужили столь кошмарные звуки, что бывший рэкетир слегка оробел. Это была ни на что не похожая смесь рыков, хрипов, стонов и хрюков.
- Назови себя и умри! - повелел Цент. На самом деле хотел сказать "или", но слова перепутал. Да и по смыслу получившийся в итоге вариант подходил больше.
