Я так и знал! Я знал! Дей, держись! Судорог от лекарств не бывает!
А ты! Ты! Чудище болотное! Вытащил, чтобы погубить?! Убери от него руки!
Неблагой меня не слышит, пока я успеваю подобраться к нему, чтобы тяпнуть, перехватывает падающего волка поперек груди и быстро выливает остаток «воды» в рот кашляющего Дея. Мой волк содрогается ещё раз, его рука выпрямляется и бьет наотмашь удерживающего его Бранна. Тот лишь слегка отворачивает голову, чтобы удар пришелся не в глаз. Этому неблагому хоть бы хны! Пропускает второй удар, переворачивает Дея набок, стучит по спине, и вот теперь в судороге что-то выкашливается из легких моего волка, что-то…
О, старые боги! Что-то живое!
Я передумал кусать неблагого. Я хочу укусить собственный хвост! Это волшебное болото! Волшебное и отвратительное!
Дей приходит в себя. Распахивает глаза, отшатывается от склизких темно-зеленых комочков, копошащихся возле лица, опрокидывая Бранна на спину — неблагой все-таки меньше моего волка.
— Вот теперь кашель пройдет, — звучит приглушенно, но спокойно.
Мой Дей кое-как собирает руки-ноги, чтобы помочь подняться Бранну, с удивлением разглядывает свежий синяк на его скуле, потом переводит взгляд на продолжающееся копошение у ног и вздрагивает от омерзения, представив это внутри себя. Выдыхает с присвистом:
— Что это такое?..
Да, мой Дей, у меня тот же вопрос!
Неблагой отряхивается, хотя это никак не сказывается на порядке его костюма, сует Дею в руки вновь наполненную голубоватым зельем кружку, а сам подходит, склоняется над комочками без страха или брезгливости, рассматривает с прищуром. Зеленые глаза вновь полны равнодушия, поэтому, когда легкий сапог с силой опускается на копошащуюся массу, мы с моим волком вздрагиваем. Мне кажется, я уже чуял такой взгляд.
Из-под сапога доносится противный звук, словно со свистом лопается переполненная водой фляжка, ответом на это кажется обширный вздох Трясины.
Бранн поднимает голову, долго вглядывается в темный горизонт. Мой Дей не стремится прерывать молчание. Бранн вздыхает устало, оборачивается, улыбается еле заметно, будто и не давил только что живые комочки, приглашает жестом к костру, сам отпивает прозрачного зелья. Остаток разливает по двум объемным флягам, прикручивает их к поясу. Доходит и до объяснения. Все же странные они, эти неблагие. Кивает на раздавленные останки, словно это совершенно обычная вещь:
— Это было маленькое болото. Трясина любит расширять свои границы за счет ши. Стоит ей поймать кого-то достаточно сильного, она проникает внутрь, а потом отпускает свою жертву.
Ох, мой Дей, мне сразу не понравилось это болото! Хорошо, что у нас их нет.
Некрасивый ши, украшенный синяком, продолжает заунывно, заснуть можно:
— В груди этого несчастного клокочет живая болотная вода, болотная же вода остается и в его следах, которые он оставляет за границами трясины, уверенный, что избежал гибели, даже не оглядывается. А потом падает. Где упадет, там образуется новый, вытянутый по его тропе край болота.
Волк морщится, неблагой ворошит угли, отпивает ледяного зелья, не меняясь в лице.
— То, что ты чуть не унёс отсюда, называется Детьми Трясины, они и разводят новое болото, становятся его местным разумом. Маленькие опасные твари.
Мой Дей щурится, разглядывая лицо неблагого, больше всего моего волка волнует: откуда Бранну известно столько подробностей. Ведь раз он следит за питанием Трясины, то, возможно…
Бранн, не заметивший этого взгляда, продолжает смотреть в огонь:
— Так умер мой предшественник, другой Хранитель болота и этих границ, а за ним — ещё один и ещё, — подпирает ушибленную щеку кулаком, морщится и подпирает другую. Отпивает зелья. — Трясина очень любит жрать нас, следует быть аккуратным, благой Дей. Но Трясина же и дает средство справиться со своим проклятьем. Если знать, как готовить Чистую воду, выжить можно.
И улыбается, улыбается — дикий, неправильный, не-благой ши!
— И сколько раз ты готовил её для себя?
Мой Дей проницателен, он хоть и молод, мой волк, но будущий король! Умеет видеть между строк!
Неблагой Бранн улыбается радушнее, радостный от деевой проницательности, изумрудные феи в глазах опять вырываются на волю и пускаются в пляс:
— Я не помню, благой Дей. Трясина очень упорна! — вздыхает. — Я живу здесь долго. Боюсь, теперь мне достаточно ее нюхать.
— Ты не нашел лучшего места для житья?
— Это был мой выбор! — вскидывает голову Бранн. — Это болото умно, для него нужен особый страж, иначе пожрет всех, поумнеет и разрастется, распространится на все земли, и ничего уже не…
Мой Дей, ничего. Ничего, что твои глаза закрываются. Не вскидывай голову тревожно на каждый шорох, это всего лишь вздыхает болото, злое, голодное, хищное болото, лишившееся ужина. Поспи хоть немного. Этому неблагому можно доверять.
Перед тем, как окончательно погрузиться в сон, Дей проводит рукой по плечу. Это почти что: «Спокойной ночи» для меня. Бранн недоуменно косится, но молчит. Затем продолжает вновь говорить о болоте, и Дей засыпает под его монотонный речитатив.
