Неблагой вздрагивает, как будто его тоже ткнули раскаленным железом, отнимает от твоего плеча все еще красный меч, легко бросает его на хрустальную палубу.
— Когда разум отсутствует, полагаться приходится на то, что еще присутствует!
Мой Дей, не оскорбляйся, он вовсе не хотел обидеть тебя — в глазах неблагого обеспокоенные феи.
— Главное, ты остался. И — ты помнишь! — разрешил сам.
Бранну физически больно за Дея, но, видимо, куда больнее, что он вынужден сам причинить страдания другому.
Волны скрипят недовольно, звенят отчаянно, но их манящий шепот смолкает.
Море уже не поет — оно кричит, словно кошка с прижатым хвостом. Нет в его сердце никаких ши, там создания с женскими телами и рыбьими хвостами! И лица их вовсе не доброжелательны. Они искажены злобой и голодом. И ползают они по темному дну словно тюлени, все еще машут руками призывно. Щелкают челюстями, больше не стесняясь своих мерзких улыбок! А зубы во рту не хуже чем у Трясины. Мелкие опасные твари, как сказал бы Бранн, ныряют в черную жижу.
Берег гудит оскорбленно, никогда раньше не думал, что можно гудеть настолько злобно и оскорбленно, мой Дей. Кажется, тебя хотели съесть и тут. Черная, похожая на землю, хотя не являющаяся ей, масса смыкает лепестки, словно огромная злобная кувшинка, и медленно опускается вниз, под воду. Воронка на месте «кувшинки» быстро разглаживается, и вот уже солнце вновь играет желтыми бликами поверхности. Волны звенят в последний раз, все стихает.
Бранн все еще удерживает тебя поперек груди, сначала волчьей, потом — обратно человечьей. Мы каким-то образом очутились на палубе, расставшись с крепкой хваткой веревок.
Я виноват, мой Дей.
— Там было так красиво, — шепчет Дей. — Мне казалось, нам нужно именно туда. Мне казалось, там все сокровища мира — мне даже показалось, там мои родители… и моя жена.
— Чернота Берега проникает в уши и глаза, благие бросаются в волны, — Бранн говорит глухо, тихо, немного в сторону от нас, как будто заклинание, — и погибают. Берег смерти не миновать — он поднимается из глубин сам.
Это звучит одновременно обреченно и оправдательно, мой Дей, я тоже не люблю сладкоречивые реверансы. Мы виноваты, мы оба, не нужно вовсе никакое утешение!
— Отпусти! — из последних сил огрызается Дей.
— Нет! — Бранн возражает горячо, слишком серьезно, но меняет тон, чувствуя, похоже, твое настроение. — Ты такой пушистый! То есть теплый!
О, мой Дей, не удивляйся так, чего еще ожидать от неблагого, он просто хочет погреться!
— Шучу!
— Боюсь, слово «шутка» не станет для меня прежним!
Мой волк способен оценить порыв неблагого и больше не сердится. Впрочем, на ногах тоже больше удержаться не способен.
Бранн осторожно опускает его на палубу, придерживая за плечи, усаживает около многострадальной мачты. Еще более осторожно кладет руку на плечо окончательно измученного волка, произносит одно непонятное слово — и под его рукой обгорелые лохмотья платья. И розовая кожа вместо ожога.
— А чего же раньше, — выдыхает мой Дей, едва приподнимая в удивлении брови, — ребра не вылечил?
— Я нанес тебе эту рану — в моем праве излечить ее, благой.
Бранн опять очень серьезен, серьезен и собран, кажется, в этом занятии он чувствует себя как рыба в вод… Ладно, неудачное сравнение, мой Дей, зачем сразу закатывать глаза!
— А ребра тебе повредила Трясина. К сожалению, она умерла, и я не мог попросить ее залечить твои трещины. Нет! — торопливо поднимает свободную руку Бранн. — Ничего больше не спрашивай о Темном Береге.
— Только одно, — смурнеет Дей. — Ты назвал его Берегом смерти…
Ворона торопится ответить на не прозвучавший вопрос.
— У него много названий — Темный Берег, Глаз моря, Земля Волн, Берег смерти.
Как будто моего Дея может волновать эта неблагая география, право слово! Лучше бы дослушал вопрос, торопыга!
— Это ведь не значит…
Дей, нет!
Но мой волк заканчивает упрямо — он всегда предпочитает знать пусть горькую, но правду.
— …что все, кого я видел там, умерли?
Бранн садится рядом, склоняет голову набок. Он взъерошен больше обычного и феи его печальны. Видно, как и я, уловил непривычную для моего волка слабость. Мне тоже страшно. Кажется, Дом, который мы оставили за спиной, не более реален, чем этот мираж.
— Мне нечем тебя порадовать, ибо мне неведомо, кто жив, а кто нет. Черный Берег показывает то, что особенно дорого, — подхваченным мечом отталкивает остро сверкающие кристаллы, ползущие к Дею, подальше. Снова внимательно смотрит на него: — Не думал я, что ты так быстро потеряешь надежду!
— Я ничего не собираюсь терять! — яростно хрипит волк, а глаза его привычно загораются желтым.
— Вот и хорошо, Дей! — имя моего волка в устах неблагого наполнено силой. Ворона прикрывает глаза и упирается затылком в мачту, выглядя ужасно уставшим. Но его ушки чутко ловят окружающие звуки, он продолжает следить за осколками и за тобой, мой Дей. — Вот и хорошо…
Потихоньку смеркается. Волны звенят уже привычно, без прежней злобы.
— Утром мы прибудем в Золотой Город, — негромко говорит Бранн, открывая глаза, опять яркие, с изумрудными феями.
