Накатил приступ тошноты. В этом собранном из кусочков лице он узнал Константина. Тот слегка улыбнулся почерневшими губами. В руках у него что-то трепетало. Герман присмотрелся — сочась кровью, сокращалось сердце. И вот уже был слышен ритм, ровный, уверенный. Кисло-сладкий запах окутал Германа, похолодевшие ладони вспомнили липкую, скользкую влагу.
Константин протянул руки с бьющимся сердцем. Легкая улыбка на его лице превратилась в усмешку.
Герман вдруг ощутил, что его рубашка насквозь промокла и прилипла к телу. Он посмотрел на свою грудь и долго не мог разобрать в темноте, чем пропиталась пижама. Пальцы увязли в чем-то густом. Кровь! Это кровь — ударило в висках и отозвалось головокружением. Герман заглянул за пазуху и увидел зияющую, слегка поблескивающую гладкой слизистой, дыру в области сердца.
Константин хохотал, сотрясая стены. Герман судорожно нащупывал рану. Неужели это мое… мое сердце? Вдруг пальцы натолкнулись на что-то твердое. Герман вытащил из своей груди керамический сосуд — вытянутый кувшин с двумя ручками по бокам. Удивленно рассматривал его в каком-то странном оцепенении. Только сейчас он вдруг подумал, что совсем не чувствует боли. «Может быть, я уже мертв?»
На сосуде раскинул лапки плоский черный жук. Над головой он удерживал красный круг. «Скарабей», — всплыло в памяти у Германа. Да, точно такой же… Такой же жук на головке кинжала. Но что все это значит?
Герман хотел заглянуть внутрь сосуда, но не успел поднести его к лицу, как глиняный кувшин рассыпался в прах и песчаной метелью унесся в глубь темной комнаты. Фигура Константина медленно распалась и также песчаной змейкой уползла в черноту.
Очнулся Герман у себя в кабинете, на том самом кресле. Солнце вовсю сияло, заполняя комнату ослепительным светом. Герман ощупал грудь — никаких следов. Рубаха сухая, без единого пятнышка, и руки — руки чистые. Он вздохнул — привиделось, это просто сон. А ломать голову над тем, как он очутился в кабинете, даже не хотелось. Забыть! Забыть и жить дальше.
Но все-таки странное ощущение, что с тем унесенным вихрем сосудом Герман потерял что-то важное… Необъяснимое чувство не оставляло, подавало слабый голос, еле различимый среди окрепших амбиций и надежд на красивую жизнь.
Звонок разрывался. Трезвонил и трезвонил. Герман выскочил из ванной, наспех накинув банный халат. Замешкавшись пару минут в коридоре в попытках попасть на ходу в тапок, он подбежал к двери и прильнул к глазку.
«Не дышать, стоять тихо, и она уйдет, — Герман притаился, — нет дома. Никого нет дома, чего так трезвонить?»
Но звонок не унимался, уже изрядно действовал на нервы.
За дверью раздался знакомый женский голос:
— Герман, я знаю, что ты дома. Консьержка сказала, что ты никуда не выходил.
Герман набрал в легкие воздуха и повернул щеколду замка.
— Здравствуйте, Анна Борисовна! Что ж вы такая нетерпеливая? Я в душе был и не слышал. Вот чуть шею себе не сломал, пока домчался.
Женщина зашла в квартиру, окинула Германа взглядом и, похоже, вполне удовлетворилась таким ответом. Герман стоял, прикрываясь халатом, который не успел даже перетянуть пояском, волосы сосульками липли к лицу, и по ним стекали маленькие ручейки.
— Иди уж, вытрись как следует, а то еще простынешь, — уже более мягким и ровным тоном произнесла теща. — А я тебя на кухне подожду. Соображу пока что-нибудь. Поди, голодным сидишь?
Герман не стал спорить, молча пошел в ванную и тщательно приводил себя в порядок. Во-первых, негоже перед тещей в таком виде расхаживать. А, во-вторых, потянуть как можно дольше времени тоже хотелось. Ведь к гадалке не ходи — разговор предстоит не из приятных. Иначе не стала бы она так настойчиво ломиться в дверь.
Анна Борисовна тем временем развела на кухне бурную деятельность. На сковородке шкворчала и плевалась маслом глазунья. Вызывающий обильное слюноотделение аромат закинул свои удочки в каждый уголок квартиры. Гостья явно чувствовала себя как дома. С деловым видом нарезала тоненькими ломтиками колбасу, прозрачными пластинками сыр. Все, что завалялось в холодильнике, пошло в дело. И хотя запасы были весьма скромными, но, как говорят, настоящая хозяйка всегда из ничего сможет сделать отменный салат и сварить суп. До супа дело не дошло, но вот яичница, горячие бутерброды и кофе уже стояли на столе к приходу Германа.
Зять предстал перед ней в дорогой рубашке кремового цвета, брюки светились новизной, и по последней моде подчеркивала отделочная строчка идеально ровные стрелки. Хоть Анна Борисовна никогда не видела Германа при таком параде, виду не подала. Но про себя отметила, что раньше любимый зять не баловал себя статусной одеждой и вообще имел скорее схожий со своими студентами стиль небрежной неряшливости.
— Готово уже все, садись, — деловито распорядилась теща и налила себе чашечку кофе.
Для поддержания марки Герман поднес к носу горячий напиток и с театральной важностью произнес:
