— А тут им вдруг приспичило поехать в Крым, мол, посмотреть на родные места, где жили их предки, историческую родину, так сказать, — продолжила она, — и это Константин подбил Вову. Ведь столько поколений уже тут жили, а чего-то же потянуло их туда… Вот и поехали мы всей семьей. Вова там и пропал, — голос у женщины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — даже тело не нашли, ничего…
— Мне жаль, — выразил сочувствие Герман, — но такое случается, люди пропадают, что в этом странного?
Анна Борисовна бросила короткий взгляд на Германа, потом отвела глаза в сторону и тихим, с хрипотцой, голосом продолжила:
— Дело в том, что… — Она снова замолчала, а потом, как бы опомнившись, уже другим тоном, более бойким, продолжила: — Когда мой муж пропал, мы остались совсем одни. Марина еще малышкой была. Константин заменил ей отца. Можно сказать, он воспитал ее. И она была к нему привязана. Понимаешь? Как к отцу…
Герман смотрел на тещу и не мог понять, то ли ей тяжело сказать что-то важное, то ли она просто хочет оправдать свою дочь.
— Анна Борисовна, — Герман старался сдерживаться, — Марина врала мне. Я уличил ее во лжи, но… Вам это знать не обязательно. Факт остается фактом — она не всегда была со мной честна. Поэтому все может быть…
— Не знаю, о чем ты, но… Константин был для нее… отцом! — Женщина снова умолкла на секунду. — На самом деле он — настоящий отец Марины.
Герман смотрел на тещу в изумлении. На несколько секунд он потерял дар речи.
Анна Борисовна посмотрела ему в глаза и добавила:
— И Костя знал… Он знал, что Марина его… Теперь понимаешь, почему я считаю, что Вова не просто пропал?
— А… а… Марина? Она знала?
Анна Борисовна отрицательно мотнула головой.
— Об этом никто, кроме меня и Кости, не знал, — она отпила немного из чашки, — это вечное их соперничество…
— А вдруг она хотела отомстить за исчезновение отца? — Герман сам удивился появившейся только что мысли. Если сама мать все эти годы считала, что исчезновение мужа не случайно, то подобные мысли могли проникнуть и в Маринину головку.
— Что ты? — Теща вытаращила на него глаза. — Марина — и отомстить, да ты что?
Герман молчал. Он не мог прийти в себя от потрясения.
— А все остальное, ну ты понимаешь, просто исключено. Не было ничего такого… — добавила Анна Борисовна.
— Но она обманывала меня…
— Ты должен верить! Это же твоя жена. Ты знаешь ее как никто другой! Я точно могу тебе сказать. — Женщина пристально посмотрела Герману в глаза и добавила: — Марина ведь о многом со мной делилась. Если бы она разлюбила тебя, я бы знала.
— Не надо, Анна Борисовна!
— Нет, послушай! — настояла теща. — Я знаю, вы ссорились. Марина обижалась, что вы нигде не бываете. Знаешь, но ведь это не ее мысли. Подруга какая-то появилась у нее в последнее время. И она Маришке весь мозг выела, что та достойна большего, лучшего. Вот и загорелась дочка идеей, чтобы ты нашел хорошую работу, где бы тебя оценили. Но она и не думала от тебя уходить, совсем нет. А чтобы врать? Марина не такая.
«Что за подруга? — думал Герман. — Снова какая-то подруга на горизонте. Совпадение или…»
— Мы должны помочь ей вернуться, — чуть не плача продолжала Анна Борисовна. — Ведь кто, если не мы? Она придет в себя и все расскажет.
— Не знаю, не знаю, — Герман покачал головой, — я уже совсем ничего не понимаю…
— Вдруг она не вернется к нам? — Анна Борисовна уже не могла удерживать слезы, которые вмиг оросили ее круглые щеки.
Герман попытался успокоить тещу, неловко похлопал по плечу и пробормотал:
— Ничего, ничего, ее же лечат там…
Но сам слабо верил в свои слова, потому как видел, что нет Марины — одна оболочка, не способная чувствовать, слышать, лишь футляр от человека.
— Лечат, лечат — только калечат, — всхлипнула теща, — как там можно прийти в себя? Это же невозможно! Ты же был там. Жуткие, жуткие стены.
Анна Борисовна, утерев глаза, засобиралась.
Уже на пороге она посмотрела на Германа с отчаянной надеждой, словно он — единственная соломинка, способная вытащить ее дочь из омута.
Герман проводил гостью и поймал себя на мысли, что при взгляде на строгий и сдержанный наряд всегда с подчеркнутой талией он вспоминает жену. А от этого становилось больно, душа сжималась. Он поторопился закрыть дверь и подумал, что лучше бы не встречаться больше с тещей — слишком много в ней той, что он так старается забыть.
В голове Германа мысли крутились, одна вытесняла другую, но потом также растворялась в глубине сознания… Он не мог прийти в себя от услышанного. Хотя… какое отношение имеет он к тайнам чужой семьи? Но многое объясняется: это неуемное желание Константина участвовать в их семейной жизни, навязанная помощь, от которой невозможно отказаться. А работа… Да, понятно, что он хотел привлечь зятя, сделать бизнес семейным. Сколько тайн! Сколько!
