К полудню Герман уже стоял напротив гостевого дома «Спасская слобода» — небольшой домик с покатой деревянной крышей и с внутренним двориком за высоким забором. Гостиница домашнего типа, уютная, на окраине и без того тихого городка. На входе тапочки, рядом на столике — самовар.
— Паспорт не нужен, — весело отвечал хозяин за небольшой стойкой с компьютером, которая служила ресепшеном. — Частная жизнь наших клиентов — это их частная жизнь!
Рыхлое лицо мужчины озарилось гостеприимной улыбкой. Тело у него такое же рыхлое с подрагивающим животом за широкой джинсовой рубашкой. А глаза добрые, приветливые, даже ясные — светятся, окаймленные черными ресницами. Но не такими угольными, как у Германа, а настоящими — живыми и темными от природы. В чертах лица есть что-то симпатичное, располагающее. Он проводил Германа на второй этаж.
— Номеров у нас немного, все тихо, как дома. Внизу кафе — домашняя еда, всегда пожалуйста! На завтрак блинчики. Приятного отдыха!
И напротив двери с табличкой «5» вручил Герману ключи.
Двухместный номер без излишеств показался Герману вполне уютным. Свои удобства — душевая кабинка, раковина, туалет — все как надо, беленькое, чистенькое, аж сверкает.
Окна выходили на заброшенную старинную церковь. Герман засмотрелся на холодной красоты кирпичный остов, почерневший купол и вонзающийся в серое небо крест. Из-под облупившейся штукатурки выглядывала терракотовая плоть. Пустые глазницы окон смотрели черной пустотой. Такая же никому не нужная, всеми забытая церковь казалась Герману родной — сестрой по несчастью. Она тоже словно пряталась от кого-то, позабыв и саму себя за давностью лет. А когда-то в ней кипела жизнь, свершалось таинство, возвышались молитвы. Но эти стены, намоленные и освященные, для Германа были прекрасны сейчас — в своем гордом и молчаливом одиночестве. Они стоят, не сгибаясь под ветрами, не скрывая своей наготы, как укор переменчивым людям. Да, память людская недолговечна. Сможет ли он так же, как и эта церквушка, затеряться во времени, спрятаться и превратиться для преследователей в полузабытую легенду?
Герман посмотрел вниз — второй этаж не так высок, как в городе. Утрамбованная глиняная дорога тянулась вдоль соседского забора, кусты пригибались под ветром к земле. Вишня? Малина? Должно быть, летом здесь красота… Увидеть бы.
Герман набрал короткое смс: «Номер 5. Уже на месте», — и повалился на воздушный матрац. Он отключился часа на два, но потом голод заставил выйти из забытья. «В конце концов, уже скоро настанет момент истины». — Герман не знал, почему, но что-то внутри, недавно появившееся чутье подсказывало ему, что совсем скоро злой режиссер скинет последние декорации и настанет финал.
Город сверкал многочисленными куполами. Словно потерявшийся во времени, навсегда застрявший в прошлом — тихом, спокойном, где еще не забыли бога, где жива благодать, — Суздаль с каждой минутой затягивал Германа в свою колыбель. Колыбель для новой жизни, пристань для потерявшего ориентиры корабля. Как странно, казалось, что всей этой гонки и не было. Эти улицы, старинные дома, резные наличники, кирпичные стены монастырей существуют совсем в другом мире — мире, где не проливается кровь, где нет предательств, нет места словам «уголовное дело», «гостайна», «странгуляционная борозда» и «неполное повешение».
«Где же Марина?»
Утром того же дня в стеклянном кубе спешащих и не видящих друг друга людей встретились двое. Они тоже не видели друг друга. И не слушали. Две спины, идущие рядом — широкая, плечистая и узкая, с тонкой талией. Только что пассажирский «Боинг», прилетевший из сибирского города Красноярска, выпустил в стеклянную головоломку «Шереметьево» очередную порцию вдохновленных приезжих.
Она жадно смотрела по сторонам и совсем не взглянула на него. Он терпеливо и молча нес ее багаж, хмуря брови. Уже на улице, закутавшись в приталенную курточку с воротником, отороченным соболиным мехом, она вытянула из плоской пачки узенькую сигарету, чиркнула металлической зажигалкой и закурила. Тонкая рука изящно держала белую, пускающую змейку табачного дыма, полоску, слегка зажимая ее между средним и указательным пальчиками.
Он уже поймал такси и ждал, когда она закончит. Только плотно сжатые губы выдавали легкое раздражение. Вскоре дверь желтого такси захлопнулась.
— Курский вокзал, — сухо сказал мужчина и уставился на по-весеннему грязный пейзаж, тянувшийся вдоль московских дорог.
А Герман тем временем отдавался в объятия загадочному городу — городу с русской душой.
Каменная мостовая в центре города, торговые ряды, конные упряжки с каретами — как бы хотелось скрыться здесь навсегда.
