Краем глаза он заметил дружно марширующих мужчин в той самой форме. Как на подбор оба плечистые, будто специально таких набирают для того, чтобы погоны эффектно смотрелись. У этих, конечно, погонов не было. Но вид внушительный. Герман внутренне сжался, ссутулился и замер, словно перед прыжком.
«Кто знает, какие грешки за настоящим владельцем паспорта? — лихорадочно думал он. — Может, он налоги не платит или злостный алиментщик в бегах? Стоп! Я же не границу пересекаю, так что без разницы». Герман вытер рукавом выступившую на лбу испарину и с замиранием сердца наблюдал, как приближаются к нему широкоплечие охранники. «Или кто там они?» Вот уже ребята поравнялись с ним. Притормозили. Всматриваются куда-то в очередь. Высматривают кого-то. Его? Но через секунду, переговариваясь и чему-то улыбаясь, парочка пошла дальше и скрылась за мельтешащими спинами посетителей аэропорта.
Девушка в пионерском галстуке, не поднимая на Германа глаз, обыденным тоном произнесла:
— В первый выход. Сразу налево.
Герман поблагодарил, сгреб со стойки паспорт с талоном и пошел к выходу.
В зоне досмотра все в таком же голубом жилете, но на несколько размеров больше, взрослая и грузная тетка с нахмуренными бровями придирчиво разглядывала паспорт, то поднимая глаза на пассажира, то снова роняя их на черно-белый снимок.
Момент затянулся. За спиной у Германа уже образовалась очередь. Он опустил ладонь на стойку и начал медленно отбивать пальцами стройный метроритм.
Тетка вновь подняла глаза, но теперь уже не на лицо подозрительного пассажира, а на пальцы с мутно-желтыми ногтями.
— Все в порядке? — спокойно поинтересовался Герман.
Та открыла ярко напомаженный рот и хотела что-то произнести, но застыла. Герман повторил уже утвердительно:
— Все в порядке.
— Все в порядке, — подхватила тетка.
И как только она уже собиралась поставить отметку на билете, к ней подошла другая в такой же форме женщина и что-то спросила. Тетка не реагировала, застыв в одной позе.
«Черт! Черт! Сейчас все сорвется». — Герман нервно стал натягивать рукава пальто на ладони, пальцами теребил ткань и в панике пытался придумать, куда бежать, если сейчас его раскусят и выведут на чистую воду.
Женщина еще раз спросила замершую тетку, пихнула ее легонько локтем в бок, чтобы расшевелить. На мгновение Герману показалось, что контролерша очнулась и даже начала медленно поворачивать голову в сторону своей нетерпеливой коллеги. Пальцы с массивным перстнем снова забарабанили по стойке монотонный ритм. Герман, изо всех сил сдерживая нервную дрожь, повторил, повысив голос:
— Все в порядке!
Теперь уже обе женщины уставились на переливающийся мутно-йодистым светом камень.
— В порядке, — повторила тетка.
Ее коллега кивнула.
Наконец, с отсутствующим взглядом досмотрщица шлепнула штамп на талон, протянула его Герману и перевела затуманенные глаза на следующего пассажира.
Быстро запрятав документы в портфель, Герман принялся снимать с себя обувь, ремень, словно боялся, что работники аэропорта вот-вот опомнятся и передумают. Но никто уже не обращал внимания на новоиспеченного армянина с угольными бровями и аристократично белой кожей.
Загорелось табло «пристегните ремни», загудел двигатель. Еще немного, и Герман оторвется от сибирской земли. Еще немного, и связующая ниточка с его прежней жизнью лопнет под натиском металлических крыльев. Он мог бы согласиться на предложение о сотрудничестве, сразу отмести все надуманные обвинения и даже, может быть, зажить безбедно. Кто знает? Но не своей жизнью. Да и можно ли назвать это жизнью? Живет ли человек, превратившийся в ходячее оружие? Герман не знал, куда бежит. И что ему даст короткий отдых в тихом городке? В глубине души он понимал, что есть только один способ остановить эту гонку. Только один. Для него других вариантов не существовало.
Противно сверлил висок один вопрос: «Где сейчас Марина?»
— Черт всех подери, где этот новенький? Прибыл уже под занавес, закатный, мля, так еще и носит его где-то. — Голос инструктора хрипел — успел подсадить за сумасшедший и суетный день. Сборы — дело ответственное. А сборы альпинистов — вдвойне. Мало того, что группа набралась из совсем зеленых, неопытных юнцов, так и незнакомые все. С разных городов понаехали. В глазах уже рябит — курносые, конопатые, прыщавые, загорелые или, наоборот, бледные, как аристократы, но все с неизменным огоньком в глазах, вскормленным горной романтикой. «Лучше гор могут быть только горы», — когда-то и он сам так думал, в кучерявые пионерские годы.
